Открой свое сердце
Шрифт:
— Ах, Дэниел! — с невыразимой печалью воскликнула она, а глаза наполнились слезами. Как он мог так с ней поступить? Это жестоко! Жестоко и незаслуженно!
Она отступила на шаг, от стоявших в глазах слез с трудом различая его черты. Голова кружилась. Кэрис бросилась прочь, но непослушные ноги вязли в рыхлом песке.
Он поймал беглянку у самой кромки воды, когда теплые, ласковые волны, накатив на босые ступни Кэрис, окончательно отрезвили ее. Она хотела убежать под спасительную сень коттеджа, но в темноте и панике спутала направление. Дэниел вытащил ее на берег, на влажный и теплый песок, повернул к себе лицом.
— Я же сказал, что не отпущу тебя! Посмотри на меня. Взгляни же трезво на нас обоих!
— Я и гляжу, вот именно! — Слезы наполняли глаза Кэрис, катились по щекам. — И мне не нравится то, что я вижу! Этот вечер превращается в пантомиму… пантомиму обольщения. Звезды, луна, земля плывет под нашими ногами… а потом… что потом, Дэниел? Неумолимая и жестокая правда дня! Разочарование, разбитые надежды, чувство вины.
Она против воли расплакалась и сделала шаг назад. Оступилась, потеряла равновесие. Он потянулся к ней — подхватить, и они вместе повалились на мокрый песок. С полным отчаянной страсти стоном Дэниел крепко обхватил ее — она вся дрожала в его руках.
— Бедная моя, ненаглядная Кэрис! Жизненные невзгоды ослепили тебя. Ты боишься… не хочешь ничего видеть. Этот вечер был приготовлен, чтобы доставить тебе радость. Я вовсе не хотел тебя обижать. Не надо, не смей так думать! Мне хотелось устроить все как лучше. Ты нужна, нужна мне, Кэрис. Я хочу, чтобы мы были вместе, — разве ты не видишь?
Губы его жадно искали… требовали ее губ, обещая так много… И она отмела прочь все благоразумные возражения. Он хочет, чтобы они были вместе… А она… она хочет этого больше всего на свете! Повинуясь мощному инстинкту, она порывисто прильнула к нему, крепко его обняла и прижалась к нему всем телом. На миг он оторвался от ее губ, зарылся руками в ее густые, вьющиеся волосы, и она, нежно и страстно повторяя его имя, сама потянулась к нему — она просила новых поцелуев… Кэрис почувствовала на себе сладкую тяжесть его тела и всю силу его желания, которому невозможно было противиться. В ушах стоял неумолчный плеск набегающих на берег волн, платье промокло насквозь, но, охваченная ответным и всепоглощающим желанием, Кэрис ничего не замечала. Дэниел покрывал поцелуями ее лицо, шею, плечи. Пожираемое внутренним огнем тело инстинктивно и судорожно выгнулось под ним дугой. Насквозь пронизываемая вожделением, она едва соображала, что он сдирает с нее платье, стаскивает с себя рубашку… Потом наступила короткая передышка — блаженное спокойствие, умиротворяющее душу и тело. Его губы медленно и нежно двигались по ее влажной коже, обегая груди, гладкий живот, округлые бедра. И вот вновь в ней начал разгораться огонь — и она исступленно зашептала его имя…
Его восставшая плоть коснулась ее, заставив вздрогнуть от предвкушаемого наслаждения. Она покрывала его шею жгучими поцелуями, а он надавил сильнее, и она, как цветок, раскрылась ему навстречу. Застонав от страсти, он толкнулся дальше, глубже входя в нее и вовлекая ее в магический ритм почти священного действа, от которого дыхание застревало у нее в груди. Переполняемая горячей и ненасытной жаждой, она отзывалась на каждое движение своего партнера, чувствуя, что распаляется все сильнее. Она безотчетно стремилась доставить как можно больше радости возлюбленному и навеки сделать его своим.
Все закончилось одновременно с накатившей на берег волной, словно вынесшей их в другой, фантастический мир: умиротворяющий страсти и очищающий сознание, мир обещанного и сбывшегося счастья, мир воплотившейся мечты. Усталые, они лежали в объятиях друг друга, а океан лизал их тела, и пенистая вода была будто целебный бальзам.
Потом он поднял ее — легко, как пушинку, — и, поцеловав в мокрые соленые губы, осторожно вынес и поставил на сухой песок. Так же молча, вернулся к воде и забрал брошенную одежду. А Кэрис с благоговейным восхищением смотрела на его сильное и стройное тело. В серебристом сиянии луны он казался ей каким-то древним богом, вышедшим из морских глубин.
Вернувшись домой, они вместе пошли под душ. Они тихо смеялись и плескались. И по-прежнему не могли говорить, ошеломленные полнотой возникшего между ними единения.
Кэрис разрешила вытереть себя и отнести в спальню. Оттуда, где еще не затих детский праздник, доносились звуки ритмичной музыки. В горячей карибской ночи распевали древесные лягушки. Впрочем, внешний мир все еще не существовал для Кэрис.
Они лежали рядом в ее постели, а потом Дэниел обнял ее, и они занимались любовью вновь и вновь. И не могли друг другом насытиться.
Пробудившись, Кэрис уже знала, что проспала. Слышались какие-то звуки, непривычные ее уху, потому что обычно она вставала первой и будила детей… Боже мой, дети! В ужасе она так и подскочила на кровати. Шафран обещала, если будет слишком поздно, оставить малышей ночевать у сестры. Но если те воспротивятся, должна была привести их домой. Как же Кэрис могла забыть об этом? Наверное, Шафран привела детей и застала ее в постели с Дэниелом!
— О Боже! — простонала Кэрис, вскакивая на ноги и чувствуя внутри непривычную боль — напоминание о… самой чудесной ночи в ее жизни. Но вот настал ясный, холодный день. Правда, холодным его не назовешь — жара давила…
Вдруг Кэрис заметила у изголовья кровати маленький букетик шиповника и жасмина. Дэниел! Это он, уходя, оставил ей цветы, чтобы день ее начинался с дивной душистой свежести. Кэрис наклонилась над цветами и нежно поцеловала их.
Перед накрытым на веранде столом уже собрались Шафран и дети. Радостный Джош, подбежав, обхватил Кэрис руками.
— Кэри, а я танцевал всю ночь! — похвалился он. — И Тэра тоже. Она часто падала, но не плакала, а смеялась. Потом нас уложили спать на громадную постель, вместе с Диди и Маркусом.
— Мы так повеселились! — вторя мальчику, со смехом докладывала Шафран — она наливала кофе все еще обнимавшей Джоша Кэрис.
К матери подбежала заспанная Тэра. Кэрис и ее крепко прижала к себе, а потом любовно подхватила на руки. Джош стал подробно рассказывать няне об играх, о песнях и танцах, в которых они участвовали.
Кэрис казалось, что никогда она не бывала счастливее, и в то же время она чувствовала на сердце томительную тяжесть.
— А где же Дэниел? — спросила она у Шафран, когда Джош, наконец выговорившись, увел Тэру в комнату играть.
— Что-то сказал насчет долга мужчины, который следует выполнить, — пожала плечами та.
Кэрис улыбнулась: наверное, прибирает на пляже после вчерашней вечеринки. Немного успокоенная, Кэрис откинулась на стуле. Она допивала кофе, и ее задумчивый взгляд скользнул по их свежевыстиранной одежде, болтавшейся на веревке. Кэрис наполнила тихая, стыдливая радость.
— Напрасно ты вчера купалась в этом платье. Теперь оно испорчено. Шелк не любит морской воды, — неодобрительно покачала головой Шафран, убирая со стола посуду. — А Фиеста, скажу тебе, не придет в восторг оттого, что ее лучшие стулья всю ночь простояли на пляже. Да и серебру с хрусталем место не там.
Горничная умолкла, косясь на Кэрис, и молодая женщина заерзала на стуле. Критическое настроение Шафран немедленно передалось ей, возрождая утихшие было угрызения совести. Верно, вчера они проявили легкомыслие и безответственность. Да, при ясном свете дня все… содеянное начинало выглядеть иначе.
— Только, я думаю, вовсе не обязательно ей об этом узнавать, — вдруг с неожиданным озорством добавила Шафран и, уперев руки в бока, разразилась низким заразительным смехом. Чуть погодя, с невольным вздохом облегчения, к ней присоединилась и Кэрис.