Чтение онлайн

РЕАКЦИЯ ЗА ГРАНИЦЕЙ

Строгая цензура закрыла непроницаемым занавесом события в Индии. Даже газетам в Индии не разрешалось предавать гласности многое из того, что ежедневно происходило, и за телеграммами, отправляемыми в другие страны, устанавливался все более строгий надзор. В то же самое время за границей вовсю была развернута официальная пропаганда и распространялись ложные и тенденциозные версии событий. Особенно эта пропаганда наводняла Соединенные Штаты Америки, ибо с общественным мнением там приходилось считаться и в поездки по стране посылались сотни лекторов и других лиц, как англичан, так и индийцев.

Даже если оставить в стороне эту пропаганду, то естественно, что в Англии, страдающей от напряжения и тревог войны, чувствовалось негодование против индийцев, и особенно против тех, кто в такое критическое время прибавлял им забот. Это негодование раздувалось односторонней пропагандой, и в еще большей степени оно росло в результате убежденности англичан в собственной непогрешимости. То обстоятельство, что они ничего ие знали о чувствах других, было источником их силы, и служило оправданием тех действий, которые предпринимались от их имени, и давало возможность и дальше приписывать любые неудачи несправедливости других, которые не в состояния оценить очевидных добродетелей англичан. Эти добродетели теперь снова были подтверждены успехом английских войск и индийской полиции в подавлении тех индийцев, которые осмеливались поставить их под сомнение. Существование империи было оправдано, и Черчилль заявил, имея в виду Индию: «Я стал первым министром короля не для того, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи». Сказав это, Черчилль, несомненно, отразил точку зрения огромного большинства своего народа и даже многих из тех, кто раньше критиковал теорию и практику империализма. Лидеры английской лейбористской партии, стремясь продемонстрировать, что они в своей приверженности империи не отстают от других, поддержали заявление Черчилля и «подчеркнули решимость английского народа сохранить в целости империю после войны».

В общественном мнении в Америке, носколъку оно интересовалось далекой для него проблемой Индии, не было единодушия, ибо люди там не все в одинаковой степени убеждены в добродетелях английского правящего класса и неодобрительно смотрели на империи других народов. Они стремились также завоевать расположение Индии и полностью использовать се ресурсы в войне против Японии. Однако односторонняя и тенденциозная пропаганда неизбежно принесла свои плоды, и появилось убеждение, что индийская проблема слишком сложна для них и что, во всяком случае, им трудно вмешиваться в дела своего английского союзника.

Что думали об Индии те, кто был у власти в России, пли что думал там народ вообще об этой стране, невозможно было сказать. Они были слишком заняты своими колоссальными военными усилиями и изгнанием захватчиков из своей страны, чтобы думать о делах, не затрагивающих их непосредственно. Но они привыкли заглядывать далеко в будущее, и вряд ли они будут игнорировать Индию, которая почти соприкасалась с их границамрх в Азии. Какова будет их политика в будущем, никто не мог сказать, за исключением того, что она будет реалистичной и главное внимание будет уделять увеличению политической и экономической мощи СССР. Они тщательно избегали всякого упоминания об Индии, но в ноябре 1942 года по сличаю двадцать пятой годовщины Советской революции Сталин заявил, что их политика имела своей целью отмену расовой исключительности, равноправие народов и целостность их территорий, освобождение порабощенных народов и восстановление их суверенных прав, предоставление каждому народу устроиться так, как он желает, оказание экономической помощи пострадавшим народам и содействия в деле достижения ими благосостояния, восстановление демократических свобод, уничтожение гитлеровского режима.

Что касается Китая, то было ясно, что, какова бы ни была реакция народа на наши любые конкретные действия, симпатии китайского народа целиком на стороне свободы Индии. Эти симпатии имеют исторические корни, и даже более того, они имели своей основой понимание того, что если Индия но будет свободна, свобода Китая окажется в опасности. Не только в Китае, но и во всей Азии, в Египте рт на Среднем Востоке свобода Индии стала символом широкой свободы для других угнетенных и зависимых стран, пробным камнем в настоящее время и критерием будущего. Уэнделл Уилки в книге «One World» пишет: «Множество мужчин и женщин от Африки до Аляски, с которыми я разговаривал, задавалрт мне вопрос, который стал почти символичным во всей Азии: А как насчет Индии?.. Начиная с Каира вопрос этот вставал передо мной на каждом шагу. Самый мудрый человек в Китае сказал мне: «Когда осуществление стремления Индрти к свободе было отложено до некоего времени в будущем, то в глазах общественного мнения на Дальнем Востоке пострадал от этого престиж не Великобрр1тании, а Соединенных Штатов».

События в Индии заставили весь мир остановить на некоторое время свой взор на Индии, несмотря на то, что война была в самом разгаре, и подумать об основных проблемах Востока; события в Индии взволновали ум и сердце каждой страны в Азии. Несмотря на то, что индийский народ остается пока беспомощным перед сковавшей его мощью английского империализма, он продемонстрировал, что ни в Индии, ни в Азии не будет мира, если Индия не станет свободной.

РЕАКЦИЯ В ИНДИИ

Иностранная власть, установленная над цивилизованным обществом, страдает от многих невыгод, и отсюда проистекает немало несчастий. Одна из невыгод состоит в том, что иностранной власти приходится опираться на наименее желательные элементы населения. Идеалисты, люди, ценящие свое достоинство, люди щепетильные, самолюбивые, все, кто достаточно ценит свободу и не хочет унизить себя насильственным подчинением чужой власти, держатся от нее в стороне или вступают в конфликт с ней. Карьеристов и приспособленцев на службе этой власти гораздо больше, чем это имело бы место в свободной стране. Даже в независимой стране с автократической формой правления множество щепетильных людей не в состоянии принимать участие в деятельности правительственных органов, а круг приспособленцев там слишком узок, чтобы из него могли выделяться новые таланты. Чужеземное правительство, котороз по необходимости должно быть авторитарным, страдает от всех этих минусов и умножает их, ибо ему все время приходится вести свою деятельность в атмосфере враждебности и репрессий. Страх становится преобладающим мотивом как в действиях правительств, так и народа, причем наиболее важными органами являются тогда полиция и разведка.

Когда имеется действительный конфликт между правительством и народом, эта тенденция опираться на нежелательные элементы населения и поощрять их становится еще более заметной. Многим честным людям приходится, разумеется, под давлением обстоятельств продолжать свою работу в правительственных органах, не считаясь с тем, нравится им это или нет. Но те, кто выдвигаются на самые высокие посты и играют весьма важную роль, отбираются за их антинационализм, за их угодливость, за их готовность подавлять и унижать своих соотечественников. Высшим достоинством таких людей признается враждебность (часто являющаяся результатом личного соперничества и разочарований) к чувствам и настроениям значительного большинства народа. В этой затхлой и нездоровой атмосфере нет места идеализму или благородному чувству, а наградой являются высокие посты и большие оклады. Приходится мириться с некомпетентностью или еще более серьезными дефектами сторонников правительства, ибо все оценивается по той активной поддержке, которая оказывается ими этому правительству в подавлении его противников. Это ведет к тому, что правительство приближает к себе странные группы и весьма странные личности. Коррупция, жестокость, черствость и полное пренебрежение к народному благосостоянию процветают и отравляют атмосферу115.

Хотя многое из того, что делает правительство, вызывает резкое недовольство, но еще большее недовольство вызывают сторонники правительства из числа индийцев, которые стали большими роялистами, чем сам король. У среднего индийца их поведение вызывает чувство отвращения и тошноты, и он сравнивает этих людей с людьми Виши или марионеточных режимов, которые создавались германским и японским правительствами. Это чувство охватывает не только членов Конгресса, но и членов Мусульманской лиги и других организаций, и его не скрывают в своих высказываниях самые умеренные из наших политршов116 .

Война служила достаточным поводом и прикрытием для активной антинациональной деятельности правительства и новых форм пропаганды. Финансировались многочисленные «рабочие группы», задача которых состояла в том, чтобы поднять «моральный дух рабочих», создавались и субсидировались газеты, содержавшие гнусные нападки на Ганди и Конгресс, несмотря на недостаток бумаги, который препятствовал регулярному выходу других газет. Для этой цели использовались также официальные объявления, необходимость публикации которых вызывалась якобы интересами военных усилий. В других странах были открыты информационные центры с задачей вести непрерывную пропаганду от имени правительства Индии. Толпы ничем не замечательных и часто никому не известных лиц посылались, несмотря на протест со стороны Центрального законодательного собрания как официальные делегаты в разные страны, особенно в США. Они должны были действовать в качестве агентов по пропаганде и пособников английского правительства. Лица, придерживающиеся независимых взглядов или критически относящиеся к политике правительства, не имели никакой возможности совершить заграничную поездку; они не могли получить ни паспорта, ни транспорта.

Последние два года правительство использовало эти и многие другие методы, чтобы создать видимость того, что оно считает «общественным спокойствием». Политическая и общественная жизнь хиреет, как собственно и должно быть в стране, находящейся так или иначе в условиях военной оккупации и военного режима. Но это насильственное подавление симптомов может лишь усугубить болезнь, а Индия серьезно больна. Видные индийские консерваторы, которые всегда старались сотрудничать с правительством, с тревогой смотрят на этот вулкан, кратер которого временно прикрыт, и они заявляли, что никогда еще не видели такого озлобления против английского правительства.

Я не знаю и не могу сказать, пока не установлю контакт с моим народом, насколько народ изменился за эти два года и какие чувства волнуют его душу, но я не сомневаюсь, что эти последние испытания изменили его во многих отношениях. Время от времени я следил за ходом своих мыслей и изучал свои почти невольные реакции на события. В прошлом меня никогда не оставляло желание совершить поездку в Англию, так как у меня там много друзей и воспоминания о давно прошедших днях влекли меня туда. Но теперь я обнаружил, что у меня нет такого желания, и мысль о поездке вызывала у меня отвращение. Хотелось держаться возможно дальше от Англии, и не было никакого желания обсуждать проблемы Индии с англичанами. Затем я вспомнил о некоторых друзьях, немного смягчился и подумал о том, что так нельзя судить о народе в целом. Я подумал также об ужасных испытаниях, которые пришлось пережить английскому народу в этой войне, о постоянном напряжении, в котором он жил, о гибели столь многих. Все это смягчило мои чувства, но настроение в основном осталось прежним. Вероятно, время и будущее ослабят остроту моей реакции и откроют иные перспективы. Но если я, при всех своих связях с Англией и англичанами, находился в таком настроении, то что же следовало ожидать от других, у которых не было этих связей?