Чтение онлайн

«Si Dieu n'existait pas, il faudrail linventer»122, — сказал Вольтер. Может быть, это и верно; действительно, ум человека всегда старался создать некий подобный духовный образ или представление, которые развивались вместе с развитием ума. Но есть также нечто обратное: даже если бог существует, может быть желательно ие смотреть на него и не полагаться на него. Если слишком полагаться на сверхъестественные силы, то это может привести, как часто и бывало, к потере уверенности в самом себе, к притуплению своих способностей и творческих возможностей. И тем не менее необходимо сохранить какую-то веру в те элементы духа, которые находятся вне пределов нашего физического мира, некоторую веру в моральные, духовные и идеалистические концепции, иначе у нас не будет якоря спасения, не будет целей в жизни. Верим ли мы в бога или нет, невозможно не верить во что-то, назовем ли мы это созидающей животворной силой или жизненной энергией, присущей материи, которая сообщает ей способность к самодвижению, переменам и развитию, или каким-либо другим именем — чем-либо, что столь же реально, хотя и неуловимо, как реальна сама жизнь по сравнению со смертью. Сознаем ли мы это, или нет, большинство из нас преклоняет колени, принося жертвы перед невидимым алтарем какого-то неизвестного бога — некоего идеала, личного, национального или интернационального, некой далекой цели, которая влечет нас к себе, хотя разум найдет там мало существенного; некой неопределенной концепции совершенного человека и лучшего мира. Может быть, окажется невозможным достичь совершенства, но дьявол внутри нас, какая-то жизненная сила толкает нас вперед, и мы идем этим путем от поколения к поколению.

По мере того как развивается наука, сфера религии, в узком смысле слова, суживается. Чем больше мы понимаем жизнь и природу, тем меньше мы ищем сверхъестественные силы. Все, что мы можем понять и контролировать, перестает быть тайной. Ведение сельского хозяйства, пища, которую мы едим, одежды, которые мы носим, наши социальные взаимоотношения — все это было в свое время во власти религии и ее высоких служителей. Постепенно это вышло из-под ее власти и стало предметом научного изучения. Однако многое из этого остается под сильным влиянием религиозных верований и сопровождающих их суеверий. Конечные тайны все еще остаются далеко за пределами досягаемости человеческого разума и, вероятно, так будет и в дальнейшем. Но таких загадок жизни, которые поддаются разрешению и ждут его, так много, что навязчивая идея конечной тайны кажется вряд ли необходимой или оправданной. Жизнь дает еще возможность испытать не только красоту мира, но и волнение новых и никогда не прекращающихся открытий, новых открывающихся взору панорам и новых образов жизни, увеличивающих полноту жизни и делающих ее более богатой и более совершенной.

Поэтому к жизни мы должны подходить в духе науки и применяя метод науки, соединенной с философией, и с почтением — ко всему тому, что лежит за ее пределами. Таким образом мы можем выработать целостное представление о жизни, которое охватывает своей широкой сферой прошлое и настоящее со всеми их высотами и пучинами, и спокойно смотреть в будущее. Пучины существуют, и игнорировать их нельзя, и всегда бок о бок с красотой, окружающей нас, мы обнаруживаем невзгоды мира. Жизнь человека представляет собой странную смесь радости и печали; только испытывая и то и другое, может он учиться и идти вперед. Душевные муки — это трагическое и грустное явление. На нас сильно влияют внешние события и их последствия, и тем не менее величайшие удары обрушиваются на наш разум в результате внутренних страхов и конфликтов. Идя вперед по пути прогресса во внешнем мире — а мы должны идти вперед, если хотим жить,— мы в то же время должны добиться мира внутри самих себя и между собой и нашим окружением, мира, который приносит удовлетворение не только нашим физическим и материальным потребностям, но и тем внутренним побуждениям и духу дерзаний, которые отличают человека с тех пор, как он начал свои беспокойные странствия в царстве мысли и действия. Имеют ли эти странствия какую-либо конечную цель, или нет, мы не знаем, но они себя оправдывают и указывают на множество более близких целей, которые представляются достижимыми и которые снова могут стать отправной точкой нового продвижения вперед.

Наука завоевала господствующее положение в западном мире, и каждый там воздает ей должное, и тем не менее Запад еще далек от создания подлинного духа науки. Перед ним все еще стоит задача привести в творческую гармонию дух и тело. В Индии нам придется пройти более значительный во многих отношениях путь. И тем не менее на нашем пути, может быть, меньше серьезных препятствий, ибо основа индийской мысли на протяжении истекших веков, хотя этого нельзя сказать о ее более поздних проявлениях, соответствует духу науки, научному подходу и интернационализму. Индийская мысль базируется на бесстрашных поисках истины, на солидарности человека, даже на божественности всего живущего и на свободном и совместном развитии индивидуума и всего человеческого рода и направлена к большей свободе и к более высоким этапам эволюции человека.

ЗНАЧЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕИ.

ПЕРЕМЕНЫ, НЕОБХОДИМЫЕ В ИНДИИ

Слепое преклонение перед прошлым вредно так же, как и презрительное отношение к нему, ибо будущее нельзя основывать ни на том, ни на другом. Настоящее и будущее неизбежно вырастают на почве прошлого и несут на себе его печать, и забывать это — значит строить без фундамента, отсекать корни национального развития, игнорировать одну из самых мощных сил, которые влияют на людей. Национализм является, в сущности, коллективной памятью, хранящей достижения, традиция и опыт прошлого. Национализм в настоящее время сильнее, чем он был когда-либо раньше. Многие думали, что дни национализма миновали и что он должен уступить место все более растущим интернациональным тенденциям современного мира. Социализм со своей пролетарской основой высмеивал национальную культуру как нечто связанное с умирающим средним классом. Капитализм становился постепенно интернациональным со своими картелями и трестами и переступал национальные границы. Торговля, эффективные средства связи и транспорта, радио и кино — все это содействовало созданию интернациональной атмосферы и порождало ошибочное мнение, что национализм обречен.

Однако всякий раз, когда возникал кризис, национализм снова появлялся и приобретал преобладающее влияние. Люди искали утешения и силы в старых традициях. Одним из замечательных событий нашего века было повторное открытие прошлого и нации. Это возвращение к национальным традициям наиболее ярко проявлялось в рядах профсоюзов и среди пролетарских слоев, на которых смотрели как на самых активных сторонников интернациональных действий. Война или другой подобный ей кризис разжижает их интернационализм, и они поддаются чувствам национальной ненависти и страха даже сильнее, чем другие группы населения. Наиболее ярким примером этого является недавняя эволюция Советского Союза. Не отказываясь в какой-либо степени по существу от своего социального и экономического строя, Советский Союз стал теперь более националистичным по духу, и идея отечества обладает там теперь гораздо большей притягательной силой, чем идея международного пролетариата. Память о выдающихся деятелях национальной истории снова возрождена, и они стали героями советского народа. Вдохновляющий подвиг советского народа в этой войне, сила и единство, продемонстрированные им, несомненно, объясняются особенностями социальной и экономической системы, которая обеспечила социальный прогресс на широком фронте, в области планового производства и потребления, развитие науки, ее применение и вскрытие новых источников таланта и руководства, а также блестящее управление страной. Но это отчасти можно также объяснить возрождением национальных традиций и новым осмыслением прошлого, продолжением которого считается настоящее. Было бы неправильно думать, что националистическое мировоззрение России представляет собой просто возврат к национализму старого стиля. Это, конечно, не так. Огромный опыт, почерпнутый из революции и всех последовавших за ней событий, не может быть забыт. Перемены в социальном строе и изменения в психологии народа, которые явились результатом революции, должны остаться. Этот социальный строй неизбежно порождает известное интернациональное мировоззрение. Тем не менее национализм возродился в такой форме, что он ужился с новым окружением и умножил силы народа.

Поучительно сравнить развитие советского государства с переменчивой судьбой коммунистических партий в других странах. Вскоре после Советской революции можно было наблюдать первую вспышку энтузиазма среди многих людей во всех странах и особенно в рядах пролетариата. На этой почве возникли коммунистические группы и партии. Затем между этими группами и национальными рабочими партиями возникли конфликты. Советские пятилетние планы вызвали новую волну интереса и энтузиазма, которая, вероятно, повлияла на интеллигентов среднего класса даже больше, чем на рабочих. Новый отклик вызвали чистки в Советском Союзе. В некоторых странах коммунистические партии были запрещены, в других они делали успехи. Но почти везде они приходили в столкновение с организованным национальным рабочим движением. Отчасти это объяснялось консерватизмом рабочего движения, но больше всего убеждением, что коммунистическая партия является иностранной группой и что ее политика определялась Россией. Врожденный национализм рабочих мешал им принять сотрудничество с коммунистической партией даже в тех случаях, когда многие были настроены благосклонно к коммунизму. Многие перемены в советской политике, которые можно было понять в свете интересов России, становились совершенно непонятными, когда их поддерживали коммунистические партии в других странах. Их можно было понять только исходя из принципа: то, что может быть полезно для России, обязательно должно быть полезно для остальной части мира. Эти коммунистические партии, хотя они включали в себя некоторых способных и очень серьезных мужчин и женщин, оторвались от националистических чувств народа и поэтому захирели. В то время как Советский Союз перебрасывал мост к национальным традициям, коммунистические партии других стран все больше и больше отходили от них.

Я не могу говорить со знанием дела о том, что произошло в других местах, но мне известно, что в Индии коммунистическая партия полностью оторвана от национальных традиций, которые живут в душе народа, и не знает их. Коммунистическая партия полагает, что коммунизм неизбежно влечет за собой пренебрежение к прошлому. Для коммунизма история мира началась в ноябре 1917 года, а все, что предшествовало этому событию, было подготовкой, приведшей к нему. Было бы естественным предполагать, что в такой стране, как Индия, где большое количество людей находится на грани голода, а экономический строй трещит по всем швам, идеи коммунизма должны были пользоваться большим успехом. В известном смысле он вызывает к себе влечение, но коммунистическая партия не может использовать это влечение, потому что она отрезала себя от истоков национального чувства и говорит языком, который не находит отклика в сердцах народа. Она остается энергичной, но небольшой группой, не имеющей действительных корней в народе.

В этом отношении неудачу потерпела не только коммунистическая партия Индии. Имеются другие партии, которые охотно болтают о модернизме и духе современности, о сущности западной культуры, а в то же самое время не знают своей собственной культуры. В отличие от коммунистов у них нет движущего их идеала и нет той силы, которая толкала бы их вперед. Они перенимают внешние формы и атрибуты Запада (и часто наименее желательные) и воображают, что идут в авангарде прогрессирующей цивилизации. Эти наивные, недалекие, но полные самодовольства люди обосновались главным образом в больших городах, живут искусственной жизнью, лишенной всяких живых связей с культурой как Востока, так и Запада.

Поэтому национальный прогресс не может заключаться ни в повторении прошлого, ни в его отрицании. Нужно брать новые формы, но в связи со старыми. Иногда новое, хотя оно и резко отличается от старого, появляется в виде ранее существовавших форм. Таким образом, создается впечатление непрерывного развития из прошлого, новое воспринимается как звено в длинной цепи истории народа. История Индии является яркой летописью перемен, происшедших этим путем. Она представляет собой процесс непрерывного приспособления старых идей к меняющемуся окружению, старых форм к новым. Ввиду этого в индийской истории не наблюдается перерывов в развитии культуры и, несмотря на неоднократные перемены, существует непрерывность начиная с давних времен Мохенджо-Даро и кончая нашим веком. Существовало уважение к прошлому и к традиционным формам, но существовала также свобода, гибкость ума и духовная терпимость. Таким образом, хотя формы часто оставались неизменными, внутреннее содержание продолжало меняться. Никаким другим способом индийское общество не смогло бы просуществовать тысячи лет. Только живой, развивающийся ум мог преодолеть жесткость национальных форм, только эти формы смогли обеспечить ему непрерывность и стабильность.

Однако это равновесие может стать неустойчивым, и один аспект может затемнить и в некоторой степени подавить другой. В Индии существовала чрезвычайно широкая духовная свобода в соединении с некоторыми жесткими социальными формами. Эти формы в конечном, итоге оказали свое влияние на духовную свободу и сделали ее на практике, если не в теории, более жесткой и ограниченной. В Западной Европе не было такой духовной свободы, но, с другой стороны, там было гораздо меньше жесткости в социальных формах. Европа вела длительную борьбу за духовную свободу, и в результате социальные формы также изменились.