Чтение онлайн

Брахманизм и буддизм влияли друг на друга и, несмотря на свои диалектические споры, а может быть благодаря им, сближались друг с другом в области как философии, так и народных верований. Особенно близко подошла к брахманской системе и формам махаяна. Пока ее этическая основа оставалась неприкосновенной, она была готова пойти на компромисс с чем угодно. Брахманизм сделал Будду аватарой, то есть божеством. Так же поступил буддизм. Учение махаяны быстро распространялось, но по мере своего распространения утрачивало свои отличительные свойства и черты. Монастыри богатели, превращались в центры власти, и дисциплина в них ослабевала. Магия и суеверия проникали в народные формы культа. После первого тысячелетия своего существования буддизм в Индии начал постепенно вырождаться. Рис Дэвиде отмечает его болезненное состояние в течение этого периода. «Под сильнейшим влиянием этих болезненных фантазий моральные доктрины Гаутамы стали почти незаметными. Теории росли и процветали; каждый новый шаг, любая новая гипотеза, в свою очередь, требовали других шагов и гипотез, пока все небо не оказалось заполнено вывертами ума, а более благородные и простые заветы основоположника религии задавлены грудой метафизических хитросплетений»36.

Это описание вполне приложимо ко многим «болезненным фантазиям» и «вывертам ума», от которых страдали в то время брахманизм и его боковые ветви.

Буддизм возник в период социального и духовного возрождения и реформ в Индии. Он вдохнул новую жизнь в народ, вскрыл новые источники народной силы и высвободил новые таланты и способности к руководству. Под высоким покровительством Ашоки он быстро распространился и стал господствующей религией Индии. Он проник также в другие страны, и между Индией и иностранными государствами непрерывно циркулировал поток буддийских ученых. Это продолжалось в течение многих столетий. Когда в 5 веке н. э., через тысячу лет после Будды, в Индию прибыл китайский паломник Фа Сянь, он увидел, что буддизм процветает у себя на родине. В 7 веке н. э. Индию посетил еще более знаменитый паломник Сюань Цзан, который был свидетелем признаков упадка, хотя даже тогда буддизм был силен в некоторых районах. Довольно большое число буддийских ученых и монахов постепенно переселилось из Индии в Китай.

Наряду с этим в 4 и 5 веках н. э., при династии Гуптов, наблюдается возрождение брахманизма и новый расцвет культуры. Оно не было направлено против буддизма, но, тем не менее, увеличило значение и силу брахманизма и явилось в то же время реакцией на присущую буддизму отрешенность от мира. Последующим представителям династии Гуптов пришлось в течение долгого времени воевать против нашествий гуннов, и хотя в конце концов гунны были изгнаны, страна была ослаблена и начался процесс упадка. Впоследствии было еще несколько ярких периодов, давших миру много замечательных людей. Но как брахманизм, так и буддизм деградировали, и в них возникла грубая обрядность. Их стало трудно различать. Хотя брахманизм и поглотил буддизм, этот процесс изменил также и брахманизм во многих отношениях.

В 8 веке один из величайших философов Индии Шанкара-чарья основал религиозные ордена или матхи для индусских санъясинов, то есть монахов. Это было возрождение старой буддийской практики сангха. Прежде брахманизм не знал таких организаций саньясинов, хотя небольшие их группы существовали.

Некоторые выродившиеся формы буддизма сохранились в Восточной Бенгалии и на северо-западе, в Синде. В остальном буддизм как массовая религия постепенно исчез из Индии.

ИНДИЙСКИЙ ФИЛОСОФСКИЙ ПОДХОД

Хотя одна мысль влечет за собой другую, причем каждая из них обычно связана с меняющимися условиями жизни, и хотя порой удается различить логический ход мыслей человеческого разума, тем не менее идеи переплетаются между собой: старые и новые развиваются бок о бок друг с другом, непримиримые и зачастую противоречащие одна другой. Даже разум отдельного человека представляет собой клубок противоречий, и его действия трудно примирить между собой. Народ, охватывая все стадии культурного развития, воплощает в самом себе и в своих мыслях, верованиях и деятельности также и различные минувшие века, ведущие к настоящему. Вероятно, его деятельность больше отвечает социальным и культурным представлениям современности, ибо в противном случае он был бы выброшен на берег и изолирован от движущегося потока жизни, по за всей этой деятельностью кроются примитивные верование и нелепые убеждения. Поразительно, что в передовых промышленных странах, где каждый механически пользуется новейшими современными открытиями и изобретениями, можно встретить убеждения и предвзятые идеи, которые здравый смысл отвергает и которые разум не может принять. Какой-нибудь политический деятель может, конечно, преуспевать на своем поприще, отнюдь не являя собой образец большого ума и здравого смысла. Законовед может быть блестящим адвокатом и юристом и оставаться поразительным невеждой в других вопросах. Даже ученый, этот типичный представитель современной эпохи, часто забывает о научных методах и воззрениях, когда выходит из своего кабинета или лаборатории.

Это относится даже к проблемам, затрагивающим нашу повседневную жизнь в ее материальном аспекте. В сфере философии и метафизики проблемы являются более отдаленными, менее преходящими и не столь связанными с повседневной рутиной. Они совершенно недоступны пониманию большинства из нас, если только мы не подвергнем наш ум строгой дисциплине и тренировке. И тем не менее у всех нас есть некая сознательная или подсознательная философия жизни, если и не созданная нашим умом, то унаследованная или заимствованная у других и считающаяся очевидной. Либо мы ищем прибежища от опасностей мышления в вере, в каком-либо религиозном кредо или догме, либо в вере в национальное предназначение, либо в расплывчатом и утешительном гуманизме. Часто налицо имеется все это и многое другое, хотя их трудно бывает связать, и тогда наблюдается раздвоение личности, причем каждая часть действует в собственных рамках.

Вероятно, в старину человеческая личность была более цельной и гармоничной, хотя и стояла на более низком уровне, чем сейчас, за исключением отдельных личностей, несомненно стоявших очень высоко. В течение длительного переходного периода, через который прошло человечество, мы ухитрились разрушить ту цельность, но пока что нам не удалось отыскать другой. Мы по-старому цепляемся за традиции догматической религии, придерживаемся отживших обычаев и убеждений и в то же время говорим и считаем, что живем в соответствии с научными методами. Быть может, подход науки к жизни был слишком узким, и она игнорировала много важнейших аспектов этой жизни, а потому не смогла дать надлежащую основу для нового единства и гармонии. Может быть, сейчас она постепенно расширяет эту основу, и мы обретем новую гармонию человеческой личности на значительно более высоком уровне, чем прежде.

Но сейчас эта проблема стала труднее и сложнее, ибо она вышла за пределы человеческой личности. Возможно, что гармоничной личности было легче появиться в узкой сфере древности и средневековья. В этом мирке, который ограничивался пределами города и деревни, с его установившимися представлениями о социальной организации и поведении, индивидуум и группа жили своей обособленной жизнью, защищенные, как правило, от внешних бурь. Сейчас сфера интересов даже индивидуума охватывает весь мир, и различные представления о социальной организации приходят в столкновение друг с другом, а за ними скрываются различные мировоззрения. Сильный ветер, поднимающийся где-либо, вызывает циклон в одном месте и антициклон в другом. Поэтому личность может достичь гармонии лишь в том случае, если она будет подкреплена какого-то рода социальной гармонией во всем мире.

В Индии гораздо больше, чем в других странах, старое представление о социальной организации и лежащие в ее основе мировоззрения дожили, в известной степени, до наших дней. Это было бы невозможно, не обладай они какими-то достоинствами, которые стабилизировали общество и сделали его соответствующим условиям жизни. С другой стороны, если бы их отрицательные стороны не оказались сильнее этих достоинств, они не потерпели бы краха в конечном счете, не оторвались бы от жизни и не стали обузой и помехой. Но, во всяком случае, к ним нельзя подходить сейчас как к изолированным явлениям. Они должны рассматриваться в связи с мировыми условиями и соответствовать им.

«В Индии,— говорит Хейвелл,— религия не столько догма, сколько рабочая гипотеза человеческого поведения, приспособленная к различным стадиям духовного развития и к различным условиям жизни». В догму можно продолжать верить, даже если она оторвана от жизни, но рабочая гипотеза человеческого поведения должна действовать и сообразовываться с жизнью, или же она тормозит жизнь. Самый raison d’etre такой гипотезы заключается в ее практичности, ее соответствии с жизнью и способности приноравливаться к меняющимся условиям. Пока она в состоянии это делать, она служит своей цели и выполняет возложенную на нее функцию. Когда же она устремляется по касательной, отрываясь от кривой линии жизни, теряет контакт с социальными потребностями, а расстояние между ней и жизнью начинает увеличиваться, тогда она утрачивает всю свою жизнеспособность и значение.

Метафизические теории и спекуляции имеют дело не с постоянно меняющимся жизненным материалом, а с лежащей за ним постоянной реальностью, если таковая существует. Ввиду этого их отличает известное постоянство, не затрагиваемое внешними изменениями. Но они неизбежно являются продуктами породившей их среды и соответствуют уровню развития человеческого мышления, создавшего их. Если их влияние распространяется, они сказываются на общем мировоззрении народа. В Индии философия, хотя и ограниченная в своей высшей сфере избранным кругом, получила более широкое распространение, чем в других странах, показала сильное влияние на формирование национального мировоззрения и на развитие некоего характерного склада ума.