Чтение онлайн

Здесь мы должны принять во внимание еще одну обширную совокупность людей, интересов и традиций – мир образования, различные религиозные организации и, помимо этого, разветвленный, разнородный мир газет и других периодических изданий, книг, театра, искусства и всех остальных инструментов презентации и внушения, формирующих общественное мнение и политический активизм. Сумма действий представителей этой совокупности будет заключаться в том, чтобы либо поддерживать, либо уничтожать старое господство националистических воинствующих классов. Сейчас они идут по легкому пути соглашательства. Например, образовательные организации в настоящее время в значительной степени являются консервативной силой в обществе; в большинстве случаев они напрямую контролируются властью и официально обязаны уважать существующие страхи и предрассудки. Для них проще и легче штамповать молодых людей с ограниченными взглядами, чем формировать в них независимую личность. Поэтому школьный учитель склонен насаждать официоз, стандарты и стереотипы даже в живых и прогрессивных областях науки и философии. Даже там он тормозит поступательное движение. Ясно, что Открытый Заговор должен либо постоянно тормошить и реанимировать его, либо откровенно враждовать с ним. Университеты также разрываются между благородным прошлым, на котором зиждется их престиж, и необходимостью адаптации к миру исследований, экспериментов и изменений. Остается открытым вопрос, имеют ли эти особые образовательные учреждения высокого интеллектуального престижа какую-либо реальную ценность в живом мире. Современный мир, спланированный по-новому, вероятно, не породит ничего похожего на современный университет. Можно утверждать, что современные научные исследования, вероятно, получат гораздо больше пользы, чем вреда, если пойдут на полной разрыв с этими институтами с их средневековым менталитетом, их преимущественной ориентацией на обучение молодежи и их древними и заразительными представлениями о первенстве и чести.

Традиционные религиозные организации опять-таки существуют для сохранения и воспроизводства себя и поэтому склонны скорее следовать за общественным мнением, чем формировать его. Жизнь в них продлевается в основном в периоды возрождения и за счет различных ответвлений, которым они склонны сопротивляться, как, например, Католическая Церковь сопротивлялась францисканскому пробуждению, но формально они настроены консервативно. Они говорят развитию религиозной мысли: только от сих и до сих, ни шагу дальше.

В школе, колледже и Церкви интеллектуальная и просветительская деятельность в целом становится тормозом прогресса, но так не обязательно должно быть. Учитель может быть оригинальным, вдохновляющим и творческим, а если ему повезет и если у него боевой характер, то он может даже добиться значительного общественного успеха. Университетские преподаватели и исследователи могут проводить свою собственную линию и все же избегать порицания старшими коллегами. Университеты конкурируют с другими университетами у себя в стране и за рубежом и не могут полностью уступать нормам серости, посредственности и покорности. Они должны сохранять определенную дистанцию от вульгарного мнения и определенную репутацию интеллектуальной мужественности.

По мере того как мы переходим от более организованной интеллектуальной деятельности к менее организованной, мы обнаруживаем, что консервативное влияние становится все менее важным и появляется свобода для творческой энергии. Свежесть – главное условие журналистского, литературного и художественного успеха, а ортодоксальность не может ни сказать, ни сделать ничего нового. Но желание свежести может быть слишком легко удовлетворено экстравагантными, поверхностными и бессистемными изобретениями.

Однако влияние этой старой традиционной националистической социально-политической иерархии, преграждающей путь в новый мир, осуществляется не только через ее контроль над школами и университетами. И не этот контроль является наиболее мощным ее оружием. Если бы это было так! Существует также прямой, хотя и менее осязаемый, контакт старого порядка с зарождающимися силами, который играет гораздо более эффективную роль в замедлении развития современного мирового содружества. Старый порядок определил устоявшийся образ жизни, который, в лучшем его проявлении, является удобным, занимательным и уважаемым. Он владеет всеми входами и выходами, определяет всю повседневную рутину жизни. Он умеет взимать и взимает дань конформизма практически без принуждения. Следовательно, у явных диссидентов не может быть полноценной общественной жизни. Опять-таки, старый порядок полностью обеспечивает рост, благополучие и развитие своих питомцев. Он контролирует источники чести и самоуважения; он задает общепринятые правила поведения. Новые инициативы появляются то тут, то там в виде отдельных личностей – где-то изобретателя, где-то смелого организатора или энергичного мыслителя. Помимо своей конкретной работы, новаторский тип обнаруживает, что он должен подчиняться установленным правилам, иначе его женщины будут подвергнуты остракизму и он будет подавлен чувством изоляции даже в разгар успешной деятельности. В частности, чем интенсивнее он занимается новаторством, тем более вероятно, что он будет слишком занят, чтобы искать родственные души и организовывать новую социальную жизнь. Новые вещи и идеи, даже когда они возникают в изобилии, возникают разрозненно и неорганизованно, и старый порядок улавливает их в свои сети. Например, Америка, как латиноамериканская, так и англоязычная, во многих отношениях является триумфом старого порядка над новым.

Такие люди, как Уинвуд Рид[23], думали, что Новый Мир действительно будет новым миром. Они идеализировали его кажущуюся эмансипацию. Но по мере того как наиболее успешные из трудящихся фермеров и торговцев республиканской Америки один за другим достигали богатства, свободы и досуга, им было гораздо легче принять отполированные, готовые социальные модели и обычаи Европы, чем выработать новую цивилизацию в соответствии со своими эгалитарными профессиями. И все же в их адаптированном «светском обществе» оставался пробел. Генри Джеймс[24], этот проницательный наблюдатель тонких оттенков социального поведения, указывал на своеобразную обезглавленность общественной жизни в Америке из-за отсутствия двора и придворной жизни, которые могли бы оправдать сборища и наряды. Общественная жизнь имитировала церемонию выхода ко двору, в свет, без какой-либо реальной политической подоплеки. В Европе ассимиляция богатого европейского промышленника и финансиста старым порядком была более естественной и логически завершенной. Он действительно нашел «свет», в который можно было «выходить». Его социальная схема все еще оставалась не обезглавленной, пока после 1917 года королевства не стали превращаться в республики.

Таким образом, совокупность классов, кровно связанных со старым воинствующим националистическим порядком, мощно подкрепляется гораздо большими массами подражающих, присоединившихся и более или менее ассимилировавшихся богатых и активных людей. Великий промышленник женится на дочери маркиза и имеет пару сыновей в гвардии и дочь принцессу. Деньги американца Лидса[25], спасавшегося от социальной бесполезности своей исторической родины, помогают укрепить вредоносную монархию в Греции. Таким образом, общественная и частная жизнь новых людей находится в состоянии войны. Истинные интересы великого промышленника или финансиста лежат в космополитической организации и материальном развитии мирового содружества, но его женщины обвешали его флагами, а его сыновья готовы пожертвовать собой и всеми его бизнес-достижениями ради банального великолепия и Руританской романтической небылицы.

Но насколько великий организатор бизнеса талантлив и творчески одарен, настолько же он может и осознавать, и с разочарованием отвергать ту цену, которую старый порядок обязывает его платить за развлечения, общественную жизнь, домашний мир и комфорт. Открытый Заговор ничем ему не угрожает; он даже может принести чувство облегчения. Если бы у него были женщины, по-настоящему интересующиеся его делами, а не ищущие одних развлечений, и если бы он вовремя осознал практическое, интеллектуальное и моральное похищение сыновей и дочерей старым порядком, который все еще в силе, он мог бы совсем легко перейти от соглашательства к антагонизму. Но в этом отношении он не может действовать в одиночку. Это должна быть социальная, а не индивидуальная операция. Ясно, что Открытый Заговор должен включать в свою деятельность великую борьбу за души экономически активных людей. Он должен выкроить свой собственный социум из ткани имеющегося социума. Только создав новую и лучшую социальную жизнь, сможет он противостоять многим заманчивым преимуществам и привлекательным качествам старой жизни.

Это постоянная гравитация – назад к традиционализму со стороны тех, кто могли бы составить новый социальный тип, относится не только к большим людям, но и к тем маленьким людям, которые успешно функционируют в современной экономической системе. У них нет социальной жизни, приспособленной к их новым экономическим отношениям, и они вынужденно заимствуют из прошлого те образцы поведения, которые были установлены для более или менее аналогичных им социальных типов старого порядка. Например, самые разные менеджеры и мастера производства в крупных современных концернах ведут образ жизни, который они заимствовали у управляющих, торговцев, арендаторов и высших служащих аристократической земельной системы. Медленно, поколение за поколением, почти наперекор самим себе, освобождаются они от привычек социального подчинения, которые больше не нужны и не удобны в новом социальном процессе, обретают официальную гордость за себя и принимают новые концепции ответственности и лояльности по отношению к новой жизни. И они обнаруживают себя в положении классовой оторванности и превосходства над общей массой менее прогрессивных рабочих, существование которых является неоправданным и ненужным в новых условиях. Механизация и научная организация труда продолжают революционизировать производственную деятельность, постепенно устраняя неквалифицированных рабочих, поденщиков и чернорабочих. Но социальная организация современного общества и коллективное поведение современных рабочих все еще наследуют традиции лордов, арендаторов среднего класса и батраков. Развитие самоуважения и взаимного уважения в массе современных квалифицированных работников является важной и деликатной задачей Открытого Заговора.

Огромная масса моральной силы была потрачена впустую за последние сто лет из-за антагонизма «труда» и «капитала», как если бы это было главной проблемой в человеческих делах. На самом деле этот антагонизм никогда не был главной проблемой и продолжает неуклонно терять свое былое значение. Древние цивилизации действительно широко опирались на рабский и невольничий труд. Человеческие мышцы были основным источником энергии, наряду с энергией солнца, ветра и воды. Но изобретения и открытия настолько изменили условия производства, передачи и использования энергии, что мышечная сила становится экономически второстепенной и несущественной. Нам больше не нужны дровосеки, водоносы, носильщики и землекопы. Мы больше не хотим иметь этой расплодившейся массы дюжих потных тел, без которых прежние цивилизации не смогли бы выжить.

Нам нужны внимательные и понимающие свое дело опекуны сложных и деликатных машин, знающие, как с ними правильно обращаться, чтобы не повредить и не испортить их. Чем менее эти властелины наших машин будут склонны к неумеренной плодовитости, тем больше для них в мире останется места и пищи и тем просторнее и обильнее будет их жизнь. Даже на самом низком уровне полностью механизированной цивилизации требуется отбор и селекция человеческого элемента. В современном мире толпы – это пережиток прошлого, и вскоре они станут анахронизмом, поэтому психология толпы не может служить основой нового порядка. Именно потому, что труд становится более умным, ответственным и индивидуально эффективным, его голос становится все более настойчивым и громким в социальных процессах.