Чтение онлайн

Я должен признаться, что, несмотря на популярность этого стиля аргументации, он вызывает у меня такую утомительную скуку, что, вместо того, чтобы спорить с ним, я прибегну к притче. Я расскажу историю о свинье на острове Провиндер.

Вы должны понимать, что на острове Провиндер была только одна свинья, и Бог знает, как она туда попала, сбежала ли она и выплыла на сушу или была выброшена на берег с какого-то судна, внезапно перешедшего в вегетарианство, – не имею об этом представления. Сначала она была там единственным млекопитающим. Но позже там потерпели крушение трое моряков и очень маленький, но наблюдательный юнга, и, питаясь какое-то время моллюсками и корнями, они узнали об этой свинье. И они незамедлительно ощутили совершенно непреодолимую тягу к бекону. Старший из трех моряков начал думать о ветчине, которую он пробовал в детстве, прекрасной ветчине, для которой его отец специально заточил разделочный нож; второму из троих моряков постоянно снилось жаркое из свинины, которое он ел на свадьбе своей сестры, а третий замечтался о потрохах – не знаю почему. Они сидели у своего скудного огня и разглагольствовали об этом, пока у них слюнки не потекли, а съеденные моллюски тем временем окончательно переварились. Неизвестно, какие сны снились юнге, потому что по обычаю они не доверяли ему. Но он сидел в раздумьях и наконец заговорил. «Давайте поохотимся на эту старую свинью, – сказал он, – и убьем ее».

Возможно, дальнейшее произошло из-за того, что у этих моряков была привычка осаживать юнгу и указывать ему на его место, но так или иначе, по какой бы то ни было причине, все трое моряков единодушно выступили против этого предложения.

«Кто это сказал „убить свинью?“ – громко произнес старший матрос, оглядываясь, чтобы убедиться, что свинья случайно не слышит. „Кто это сказал „убить свинью“? Ты – один из тех глупых молодых дьяволят, которые впиваются в идеи и не понимают трудностей. Я сказал „Етчина“. Все, что мне нужно, – это немного Етчины с корнями и морской солью. Один кусочек Етчины. С левого бока. С правого бока не нужно, этого я не предлагаю. У меня есть чувство меры и чувство юмора, и я знаю свои пределы. Я разумный, рассудительный, практичный человек. Етчина – это то, что мне нужно, и если я ее добуду, я готов сказать „отбой“ и оставить остальную свинью в покое. Кто идет со мной на нормальную, разумную Хоту за Етчиной с Левого Бока – только чтобы заполучить один кусочек Етчины с Левого Бока?»

Никто не ответил ему прямо, но, когда его голос стих, следующий по старшинству матрос взял слово. «Этого юношу, – сказал он, – погубит Амомнение, и мне его жаль. Моя идея состоит в том, чтобы выследить свинью и добыть филейную вырезку. Просто кусок филе. Мне достаточно филейной вырезки. Это вполне осуществимо. Намного более осуществимо, чем прекрасная Етчина. У нас тут нет ни ружья, ни дерева для изготовления лука и стрел, у нас нет ничего, кроме складных ножей, а эта свинья может бегать, как Чумелая. Смешно даже думать об убийстве этой свиньи. Но если кто-то войдет к ней в доверие, коварно подкрадется к ней без шума и доберется до филейной части – как будто хочет пощекотать – можно отхватить филейку так аккуратно, что она и не спохватится».

Третий матрос сидел удрученный с опущенной вниз головой, запустив свои тонкие пальцы в копну волос. «Потрошки, – бормотал он, – потрошки. Я даже не хочу думать о свинье».

А юнга молча вынашивал свои собственные планы, так как он счел неразумным и далее провоцировать своих старших товарищей.

И вот, таким образом, трое моряков приступили к удовлетворению своих желаний свинины, каждый по-своему, по отдельности, разумно и скромно. И у каждого была своя награда. Первый матрос после нескольких недель терпения подобрался к свинье на расстояние вытянутой руки и хорошо и звонко шлепнул эту вожделенную ветчину по левому боку и почувствовал, что успех близок. Двое других услышали шлепок и хрюканье испуганной свиньи за полмили. Но свинья в состоянии изумления тут же унесла ветчину за пределы досягаемости, и это было все, чего достиг первый моряк в стремлении к своей цели. Охотник до жаркого из филейной вырезки преуспел ничуть не лучше. Однажды он наткнулся на свинью, спящую под скалой, и прыгнул на ту самую филейную часть, к которой он вожделел, но свинья укусила его глубоко, к тому же занесла инфекцию и выказала такое негодование, что вопрос о вырезке был немедленно забыт и никогда больше не обсуждался между ними. После этого рука второго матроса была перевязана и опухла, и ее состояние менялось от плохого к худшему. Что касается третьего матроса, то вряд ли он хотя бы раз почуял запах потрохов от начала и до конца этой притчи. Юнга, преследуя собственные идеи, сделал ловушку для всей свиньи, но, поскольку другие ему не помогли и поскольку он был слишком маленьким – хотя и смышленым – юнгой, то это получилась хлипкая и недостаточно глубокая ловушка, и единственный, кто в нее попался, был обезумевший охотник за потрохами, слонявшийся неподалеку. После этого охотник за потрохами превратился в охотника на юнг, и жизнь юнги, при всей его смышлености, стала опасной и неприятной. Он теперь спал только урывками и познал всю горечь непонятого прозрения.

Когда наконец на остров Провиндер прибыл корабль и забрал троих мужчин и юнгу, свинья все еще оставалась целой и не потерявшей ни грамма бекона, резвой и веселой, а все четверо потерпевших кораблекрушение были в очень истощенном состоянии, потому что в это время года моллюсков бывает мало, съедобные корни найти трудно, а свинье намного лучше, чем им, удавалось находить и выкапывать их, не говоря уже об их переваривании.

Из этой притчи можно сделать вывод, что половинчатое предприятие не всегда является более мудрым или более обнадеживающим, чем всеохватное.

И точно так же, выступая в роли того маленького, но наблюдательного юнги, я бы поддержал утверждение, что ни одно из этих движений частичной реконструкции не имеет того здравого смысла, который предполагают его сторонники. Все эти движения заслуживают внимания только если их можно присоединить ко всемирному движению; все изолированные – бесполезны. Они будут затушеваны и потеряны в общем дрейфе. Политика «всей свиньи» – лучшая, самая разумная, самая легкая и самая обнадеживающая. Если достаточное количество умных мужчин и женщин смогут осознать эту простую истину и посвятить ей свою жизнь, то человечество все же сможет достичь цивилизации, силы и полноты жизни, превышающей все наши нынешние мечтания.

Если они этого не сделают, разочарование восторжествует, и война, насилие и бесполезная трата времени, сил и желаний, даже более отвратительные, чем война, станут уделом нашей расы на протяжении предстоящих веков и до самого ее истощенного и жалкого конца.

Ибо, если наша раса потеряет волю к борьбе за жизнь, то мы должны понимать, что ни один спасательный корабль не держит курс к берегам нашей маленькой планеты.

XVII. Творчески созидательные дом, семья, социальная группа и школа: нынешняя утрата идеалистической энергии

Человеческое общество началось с семьи. Естественная история стадности – это история возникновения взаимной терпимости между человеческими животными особями, так что помет и стадо держатся вместе, а не распадаются. Именно семейная группа выработала ограничения, дисциплину и самопожертвование, которые делают возможным существование человеческого общества, и она же породила наши фундаментальные предрассудки. И именно в такой семейной группе, которая, возможно, станет во многих аспектах расширенной и все более отзывчивой к коллективным и социальным влияниям, мы должны учиться социальной жизни заново, поколение за поколением.

Пока Открытый Заговор не разработает свои собственные методы воспроизводства, в каждом поколении он будет оставаться движением меньшинства интеллектуальных новообращенных. Единому прогрессивному мировому сообществу нужны дом, семья и обучение нового типа. Ему необходимо, чтобы его фундаментальные концепции прочно укоренились в умах как можно большего числа людей и чтобы дети были защищены от инфекции старой расовой и национальной ненависти и зависти, старых суеверий, дурных умственных привычек и низменных понятий о жизни. С самого начала Открытый Заговор будет настраиваться на то, чтобы влиять на существующую машину образования, но в течение долгого времени ему будут противостоять могущественные религиозные и политические силы в школах и колледжах, полные решимости отбросить детей в ту исходную точку, из которой они совершили свой побег, или даже еще дальше. В лучшем случае государственные школы могут пойти на компромисс по допущению некоторого либерализма. Изначально школы и колледжи были носителями традиций и консервативных сил. Такими они остаются в сущности и по сей день.

Организованное обучение всегда имело целью тренировать и направлять ум. Проблема реформирования образования, состоящая в том, чтобы сделать этот процесс освобождающим, а не закрепощающим, еще не решена. Таким образом, на ранних этапах своей борьбы Открытый Заговор будет вынужден пойти в интересах своих детей на определенное сектантство в домашней и общественной жизни, экспериментировать с новыми методами обучения и образовательной атмосферой и во многих случаях, возможно, должен будет подумать об объединении своих семей и создании собственных школ. Во многих современных сообществах, например в англоязычных государствах, все еще свободно практикуется создание образовательных учреждений, заведующих школами особого типа. В каждой стране, где этого права нет, за него нужно бороться.

Это большая работа для различных групп Открытого Заговора. Успешные школы станут лабораториями по тестированию новых образовательных методов и моделей для государственных школ. Мы можем втайне надеяться, что в свое время дети Открытого Заговора обязательно станут социальной элитой. С первых же сознательных моментов своей жизни они начнут разговаривать и думать в кругу здравомыслящих людей, излагающих свои мысли ясно и ведущих себя откровенно, и возврат их в школьную среду к общению с их интеллектуально отставшими и морально незрелыми сверстниками будет напрасной тратой и потерей. Таким образом, мы указали на признаки той фазы, когда будет создана специальная образовательная система для Открытого Заговора. Его дети будут учиться говорить, рисовать, думать, вычислять ясно и тонко, а своим энергичным умом они естественно и легко воспримут широкие концепции истории, биологии и механического прогресса – основы нового мира. Между тем те, кто выросли за пределами прогрессивных образовательных рубежей Открытого Заговора, никогда не подпадут под полное влияние его идей, или они овладеют ими только после жесткой борьбы с массой искажений и тщательно насаждаемых предрассудков. Образовательная кампания для юношества и взрослых, направленная на то, чтобы избавиться от навязчивых взглядов и внушений обычных консервативных и реакционных школ и колледжей, была и долгое время останется важной частью работы Открытого Заговора.