Чтение онлайн

Многие историки, следуя его совету сдержанно относиться к безоговорочной концепции всех скифов как иранцев, выделяют среди них скифов – земледельцев, отождествляемых с потомками чернолесской культуры, и связывают их со славянами36. Но если чернолесская культура является славянской, то славянские черты должны выступать и в культуре фракийского гальштата, которая приняла участие в её формировании. Мы знаем, что исходные археологические признаки славян кроются в андроновской культуре фёдоровского типа. В культуре фракийского гальштата этих признаков вполне достаточно, из чего следует ожидать, что и языковой ареал «фракийцев» окажется славянским. Убедительным свидетельством этого служит большое число славянских топонимов архаичного облика в Румынии, прежде всего в Трансильвании, и в Молдове на восточных склонах Карпат, где, учитывая сообщение «Книги Велеса» о скифских торжищах, для нас особенно интересны топонимы, имеющие значение слова «торг» [62]. Происхождение этих трансильванских и молдавских топонимов не может найти разумного объяснения в славянской миграции на Балканы, начавшейся в VI в. н. э., хотя бы потому, что VI в. архаичным назвать нельзя, а для того чтобы славянские географические названия могли представлять собой самый ранний, по оценке румынских лингвистов, слой, нужно полностью исключить из процесса топообразования предшествующих славянам гетов, кельтов, даков, римлян, готов, гуннов и гепидов, что выглядит абсурдом. С другой стороны, перечисленные народы славянами не являются, следовательно, создателем славянских топонимов в Трансильвании и Молдове было население, обитавшее здесь до гетов, то есть племена культуры ноа или сменившей её культуры фракийского гальштата. Если же учесть, что местная культура ноа своим возникновением обязана влиянию «срубников», то принадлежность славянских топонимов культуре фракийского гальштата станет очевидной.

Мы говорили, что из трёх потоков «фёдоровцев», устремившихся из Семиречья на новые земли, первый поток, путь которого пролёг в Северное Причерноморье через Индию, был самым многолюдным. Это заставляет думать о том, что европейский ареал его расселения должен быть значительно шире ареала культуры фракийского гальштата, так как по площади тот уступает территории тшинецко – комаровской культуры, занятой «фёдоровцами», пришедшими из – за Волги. К такому мнению склоняют и лингвисты, выявившие повторение топонимов Северо – Западной Индии на всём юге Европейской равнины от Трансильвании до Северного Кавказа [135]. Открытие лингвистов определённо указывает на то, что будущие скифы поселились не только у Карпат, но и в причерноморских степях. В этой связи обращает на себя внимание белозерская археологическая культура, которая возникла одновременно с культурой фракийского гальштата [14]. Её ареал охватывает территорию от Дунайско – Днестровского междуречья до низовий Дона и степного Крыма. Хотя некоторые археологи считают белозерскую культуру продолжением срубной, результаты исследования белозерских и срубных памятников ведущими специалистами позволяют утверждать, что белозерская культура была сложена не «срубниками», а «фракийцами» [14], то есть опять – таки скифами «Книги Велеса». С этими скифами мы связываем также и гальштатскую археологическую культуру, сформированную на рубеже XI–X вв. до н. э. на территории Австрии и в предальпийских областях Венгрии, Германии, Швейцарии, Франции.

На последнем этапе своего развития белозерская культура, подобно чернолесской, плавно переходит в собственно скифскую культуру, и всё это вместе взятое свидетельствует о том, что скифы были в VII в. до н. э. далеко не новым народом в Северном Причерноморье. Будь иначе, распространение их культуры здесь отличалось бы не плавностью перехода от чернолесья и белозерья, а резкой сменой всей археологической обстановки. Впрочем, смена обстановки в Северном Причерноморье действительно наблюдается, но вместо вторжения кочевников из – за Волги она отражает процесс активной миграции фракийских племён, начавшейся в середине VIII в. до н. э.

Помимо Среднего Поднепровья, куда они пришли к «белогрудовцам», «фракийцы» перемещаются также на север от Карпат в ареал лужицкой культуры и на Средний Днестр. Их памятники появляются в причерноморской степи вплоть до Северного Кавказа, но в то же время исчезают на собственной территории в лесостепной Молдове и Прутско – Сиретском междуречье. Здесь культура фракийского гальштата сменяется новой культурой басарабь, распространившейся тоже в середине VIII в. до н. э. на бльшей части Румынии, в Северной Болгарии, Северной Сербии и Восточной Венгрии. Синхронность возникновения культуры басарабь и миграции фракийцев приводит к мысли о том, что миграция эта была вызвана вторжением басарабьских племён на фракийскую территорию. Вытесненные из Восточных Карпат на Средний Днестр «фракийцы», как показала Березанская, перешли потом отсюда через Побужье на Днепр к «белогрудовцам», где и сформировали совместно с ними чернолесскую культуру. А те изменения, которые произошли в ней позднее, мы связываем с притоком в конце VI–V вв. до н. э. на её территорию так называемых «среднеазиатских скифов» – саков37. Саки, как и «чернолессцы», были потомками андроновских племён, следовательно, в культурном отношении они имели между собой много сходства. Это и обеспечило отмеченную Тереножкиным плавность перехода чернолесской культуры в собственно скифскую.

Смена археологической обстановки на правобережье Днепра в середине VIII в. до н. э. полностью подтверждает сообщение «Книги Велеса» о миграции скифов в Поднепровье38, и хотя её утверждение о том, что скифы были вытеснены из Карпат готами, как будто противоречит выводам археологов, относящих культуру басарабь к гетам, указанное противоречие не является принципиальным, поскольку Иордан, рассказывая о происхождении гетов, называет их готами. Правда, за такое свободное обращение с этими этнонимами современные историки единодушно заклеймили Иордана фальсификатором, стремящимся удревнить историю готов за счёт гетов, но «Книга Велеса» реабилитирует его, как и Нестора. Совместно с археологическими данными она показывает, что славяне тоже называли гетов готами.

Нужно сказать, что, кроме готов, будущие скифы вытеснили и прикарпатских русов, о чём свидетельствует перемещение в конце XI в. до н. э. на Средний Днепр племён комаровской археологической культуры, территория которой почти целиком вошла в ареал культуры фракийского гальштата. Но русы не ограничились Средним Днепром, а ушли ещё дальше и поселились в Юго – Восточной Прибалтике, получив там имя вендов. Это утверждение, основанное на сообщении «Книги Велеса» о вендах39, подтверждают результаты лингвистических исследований, а также материалы археологических раскопок в Прибалтике, показывающие, что в конце XI в. до н. э. на побережье Рижского и Финского заливов пришло новое, отличное от балтов, население, которое по антропологическому типу и языку было родственным населению степного и лесостепного Поднепровья [70]. Погребальный обряд нового населения [35] сходен с комаровским, а одновременное появление «комаровцев» на Среднем Днепре и в Прибалтике позволяет рассматривать оба эти расселения в единой взаимосвязи, обусловленной распадом комаровской общности в Прикарпатье.

К середине X в. до н. э. венды занимали уже не только юго – восточное, но и всё южное побережье Балтийского моря вплоть до Польского Поморья (ареал культуры западнобалтских курганов), а отсюда пошли ещё дальше на запад, о чём свидетельствуют неединичные топонимы с корнем vend, сосредоточенные в Дании, Швеции, Северной Франции и Южной Англии. В середине VI в. до н. э. венды двинулись из Поморья на территорию лужицкой культуры и, постепенно смешавшись с родственным им лужицким населением, достигли к концу V в. до н. э. Карпатских гор, Среднего Одера и Припятского Полесья. Новое культурное образование, названное археологами культурой подклёшевых погребений, просуществовало в неизменном виде до конца III в. до н. э., когда на юго – западную окраину его ареала вторглись кельты. В захваченных кельтами районах возникла новая, пшеворская, культура, распространившаяся затем по всей территории культуры подклёшевых погребений. Несмотря на сильную кельтизацию последней культуры, смены населения в ней, по наблюдениям польских археологов, не произошло, следовательно, не должна была произойти и смена его имени. Поскольку в создании культуры подклёшевых погребений участвовало смешанное население, состоявшее из лужицких и поморских племён, а господствовавшие поморские племена, согласно «Книге Велеса», назывались вендами, мы вправе ожидать, что имя вендов встретится нам и у населения пшеворской культуры. Действительно, именно это население, обратившее на себя внимание античных авторов в первых веках нашей эры, Тацит и Птолемей называют вендами (венедами). Хотя Тацит тяготеет к тому, чтобы венды были отнесены к германским племенам, сами германцы всегда называли вендами (wenden, winden) только славян [92], и объективных причин для выражения недоверия германцам мы не видим40.

Лингвисты отмечают удивительную близость современных славянских языков, прежде всего русского, с языком, на котором разговаривали арии в Индии, – санскритом41. В свете того, что мы знаем теперь благодаря «Книге Велеса» о славянах, эта близость воспринимается нами как само собой разумеющееся явление, ведь пришедшие в Индию арии были славянами, и, следовательно, санскрит есть отпечаток древнейшего славянского языка. Но если славянский язык имеет, по выражению О. Н. Трубачёва, собственные непрерывные индоевропейские истоки [133], то остальные так называемые «индоевропейские» языки имеют к языку ариев лишь косвенное отношение, потому что в действительности они не являются, как это принято считать, продуктом его распада на диалекты, а были самостоятельными языками, позаимствовавшими только из языка ариев те или иные формы. Легко показать, что вся индоевропейская семья состоит исключительно из потомков андроновских племён и тех народов, в чьих местах обитания эти племена поселились в поисках новой родины. Длительным соседством с «андроновцами», а не пресловутым отпочкованием от общего народа – предка объясняется «несомненное» языковое родство всего индоевропейского населения, и то, что это родство является всего лишь отражением тесных языковых контактов, доказывают неповторимая индивидуальность индоевропейских языков и глубокие различия в антропологии индоевропейцев, их археологической культуре и топонимике.

С «андроновцами» нужно связывать и изобретение алфавитного письма.

Считается, что письмо это было создано финикийцами в начале X в. до н. э., однако обстоятельства, которые сопровождают его появление на свет, заставляют нас думать совсем иначе. Во – первых, потому, что процесс создания и становления письменности в те далёкие времена не мог быть мгновенным, у финикийцев же смена клинописи принципиально новым, буквенным, письмом происходит совершенно внезапно. Во – вторых, перед тем как заменить клинопись, финикийцы меняют также и свой погребальный обряд на захоронение в урнах, а в их искусстве, судя по найденному в городе Мегиддо гребню с изображением сцены охоты волка на козла [137], утверждается звериный стиль. Все эти элементы появляются в финикийской культуре почти одновременно, и их происхождение, если учитывать «врождённую склонность жителей Левантийского побережья копировать чужое искусство и культуру» [137], может быть удовлетворительно объяснено лишь с позиции прихода к финикийцам чужеземцев. Захоронение в урнах и звериный стиль в искусстве являются специфическими чертами культуры андроновских племён фёдоровского типа. Эти племена, как было показано, господствовали в XII–XI вв. до н. э. в странах Восточного Средиземноморья, куда они пришли из Индии, у них финикийцы и взяли алфавитное письмо.

Нам скажут, что наука не располагает данными о письменности «фёдоровцев», но «фёдоровцы», напомним, были ариями, а в санскрите имеется слово pis («пиш»), что означает «писать», поэтому письмо они знали и имели. Кроме того, финикийский алфавит представляет собой не что иное, как протокириллицу, а она, согласно последним представленным науке наработкам в эпиграфике [141], встречена гораздо раньше, чем у финикийцев, и в более развитом виде в ареале культуры полей погребальных урн, сформированной потомками «фёдоровцев». Наконец, даже древние авторы изобретателями письменности считали не финикийцев, а тирренов, которые, помимо неё, разработали также учение о богах и природе (Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, V, 40). Но имя это получили опять же «фёдоровцы», поселившиеся в Италии и Греции в конце эпохи бронзы42, следовательно, изобретателями алфавитной письменности являются андроновские племена фёдоровского типа, а так как они были славянами, то и в основе всей общеевропейской культуры, тесно связанной с тирренами, лежит культура славян.

Вот почему В. А. Чудинов, прочитав десятки древнейших, относящихся к бронзовому и железному векам, славянских надписей на культовых камнях и святилищах, найденных в ареале расселения «фёдоровцев» и их потомков, говорит о том, что евразийская культура вообще – это культура славян, а славянская языческая религия – самое грандиозное явление в мире по длительности существования, территории распространения, храмовому строительству и влиянию на другие народы, в том числе на древних греков и римлян, в чьих религиозных системах она нашла своё воплощение [141]. Выводы, к которым пришёл этот эпиграфист, были сделаны им независимо от «Книги Велеса», и нам остаётся лишь порадоваться за неё, поскольку представленные в ней сведения о ранних славянах находятся в точном соответствии не только с данными археологии и лингвистики, но и с новейшими, революционными по своему значению, материалами эпиграфики.