Чтение онлайн

–  Только бы и их не посеяли по дороге, - заметил какойто бойкий язычок.

Спартак очутился в толпе, в которой многим уже мерещилось банкротство, и потому готовой идти на штурм. Каждый хотел урвать свой кусок, и «хвост» все удлинялся.

Репортер осторожно показал полицейскому удостоверение, но тот и глазом не моргнул.

Спартак отошел в сторону и несколько раз щелкнул толпу, пытаясь в то же время среди множества инспекторов в штатском отыскать Поля. Люди болтали, и каждый полагал, будто знает больше других: бандитов было двадцать пять; бандит был один; пять трупов, восемь, один; в мешке лежало сто миллионов, четыреста, миллиард; директор - сообщник (достаточно только взглянуть на его физиономию!), да и вообще вся полиция заодно с гангстерами! Нет, раз участок так близко, ни о каком пособничестве и толковать не стоит! В деле замешана женщина… Нет, две! Вовсе нет - ни одной! Бандиты приехали на «мерседесе», на грузовике, на велосипедах, на метро… Это сделали негры, алжирцы, оасовцы [29] … Налет продолжался пять минут, тридцать секунд, час…

Совсем как в бистро, во время войны… Спартак знал, что, стоит тебе принять на веру хотя бы одно из этих блестящих предположений, - и ты мигом вылетишь из газеты… если это уже не произошло.

Расспросив о «почерке» налетчиков, комиссар Бло отправил инспектора за фотографиями, которые любовно хранил в правом ящике стола. Потом, разложив их на столе, приказал свидетелям подходить по одному. Темноволосого опознали сразу и единогласно.

–  Это Франсуа Кантэ, известный также как Франсуа Чокнутый, а один особенно остроумный журналист дал ему прозвище Франциск Первый, [30] - объявил Бло.

«И все же означенному журналисту это не принесло особой известности», - подумал про себя Поль. Он уже почти перестал надеяться, что Спартак добьется толку в какой бы то ни было области. Бло отделил две фотографии Кантэ, и опознание пошло по второму кругу. Поль стоял рядом с шефом. Свидетели пребывали в некоторой растерянности, не решаясь сказать чтолибо определенное. Даже крошка Люсьен, готовая на что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание, не рискнула открыть рот.

Поль уже заметил волнующий изгиб ее спины и подумал, что неплохо было бы занять ею свободный вечерок, если, конечно, такой свободный вечерок случайно выпадет. Его собачья работа не позволяла мечтать о выходных или, во всяком случае, планировать чтолибо на несколько дней вперед.

Девушка склонилась над столом, внимательно изучая изображения двух мужчин с густыми черными шевелюрами.

Бло вытащил из большого пакета два клише, вырезанные в форме подковы. Они изображали волосы. Вместо лиц на них были дыры, которые следовало накладывать на предъявляемые для опознания фотографии. Цвет волос на клише был светлым - этакая парочка белокурых скальпов.

Комиссар прикрыл черные шевелюры на обеих полицейских фотографиях светловолосыми клише, и Люсьен тотчас узнала карауливших по обе стороны двери блондинов.

–  Вот этот захохотал, когда я попробовала нажать кнопку сигнализации, - проговорила она, указывая на фотографию справа и пытаясь встретиться глазами с Полем.

Другие свидетели высказались столь же категорично, и Бло собрал фотографии.

–  Это братья Шварц, - ни на кого не глядя, сухо подвел он итог.

Бло выглядел скромно, но элегантно. Лицо его могло бы показаться обыкновенным, не будь у комиссара таких острых, сверкающих глаз. Большая часть седины на висках появилась у Бло как раз благодаря этому самому Франсуа Кантэ и братьям Шварц. Полиция уже выяснила, что они приехали брать банк на торговом фургончике404, поскольку к аптекарю в тот день ничего не привозили. Однако этим все полученные сведения и ограничивались.

–  Ну, раз вы их всех знаете, то скоро посадите под замок, - сказал Финберг, очень нуждавшийся в оптимистических прогнозах.

Бло вздохнул. Неужели этот Финберг не читает газет, не слушает радио и даже не включает телевизор? Он направился к двери служебного входа, директор банка пошел следом.

–  А этот Франсуа Чокнутый действительно не в своем уме?
– спросил он.

Бло, казалось бы, уже полностью утративший способность удивляться, пристально посмотрел Финбергу в глаза.

–  А что?
– поинтересовался он.

–  Я хочу знать, насколько стоит придавать значение тому, что он мне наговорил…

–  Вы имеете в виду угрозы?

–  Нет, не совсем…

–  То есть вас интересует, в какой мере можно доверять его словам? Я вас правильно понял?

–  Да.

–  А не могли бы вы повторить мне, что именно вам сказал Кантэ?

–  Один вопрос… мне было бы… чрезвычайно трудно… обсуждать… Но только один!
– запинаясь, пробормотал он.

–  Тогда лучше всего исходить из того, что этот тип не только псих, и, причем, опасный, но и из того, что он способен наболтать чего угодно, мешая правду и ложь, лишь бы это ему приносило выгоду. А в своем ремесле он отлично соображает, и очень хорошо знает с какой стороны хлеб намазан маслом.

–  «Чего угодно»… - медленно повторил Финберг, стараясь покрепче запомнить эти слова.

Поль, воспользовавшись тем, что его шеф занят, выскользнул на порог вместе с крошкой Люсьен. Он показал девушке Спартака, уже в полном отчаянии фотографировавшего то банк, то толпу страждущих. При виде Поля и его спутницы репортер замахал рукой.

–  Идите и не забывайте, что это величайший журналист нашего столетия, - предупредил Поль, пожав локоток Люсьен.

Девушка направилась навстречу Спартаку, и тот с пулеметной скоростью защелкал фотоаппаратом. Это всегда производило на людей благоприятное впечатление. Вскоре Люсьен остановилась рядом с репортером. Спартак утащил ее от толпы, поближе к церкви. На площади из черных автомобилей выходили мужчины в черном с лицемерно скорбными лицами. Родные и близкие суетились вокруг лакированного гроба с ручками из старого серебра. В мир иной с приличествующими его положению церемониями уходил буржуа.

–  Я прославлю ваше имя на первой странице, аж в восьми колонках! Быстро, крошка, сколько у вас там покойников?
– спросил Спартак.

–  Ни одного, - с искренним огорчением отозвалась Люсьен.
– Но, знаете, если бы ктото из нас шевельнулся, они бы всех перебили, я уверена, - поспешила добавить она.

Разговаривая со Спартаком, ей приходилось задирать голову.

–  Да, но только никто не шевельнулся…

Он поглядел на гроб, который как раз понесли в церковь, хотел было щелкнуть фотоаппаратом, но вовремя опомнился и опустил руку. «КровьнаПервой» вечно жаждал трупов, но перебарщивать с ними все же не стоило. Делать нечего, Спартак снова повернулся к девушке.

–  Они ничего не пытались с вами сделать?

–  Это вы о чем?

–  Ну, утащить в уголок и тому подобное, - нетерпеливо пояснил журналист.

–  О, нет!
– воскликнула Люсьен.

Спартаку показалось, что она об этом жалеет. К банку подъехал фургон серостального цвета в сопровождении двух мотоциклистов. Толпа заволновалась. Полицейские образовали двойной кордон, и мешок с деньгами поплыл по импровизированному коридору. Бло равнодушно наблюдал за операцией.

Спартак приподнял девушку за плечи и усадил на каменное основание церковной решетки.

–  Не двигайтесь с места, я сейчас вернусь!
– крикнул он.

Люди жаждали следовать за мешком, и в любую секунду это грозило превратиться в характерную для футбольного матча сцену, когда болельщики толпой вываливают на поле, мечтая угостить судью хорошим пинком под зад.

Спартак несколько раз сфотографировал это многообещающее начало, но, как только первой группе людей позволили войти в банк, все затихло само собой. Репортер машинально запечатлел Люсьен, прислонившуюся спиной к решетке.