Чтение онлайн

Пруит отрицательно покачал головой.

— Это не ответ, — упрямо сказал он и снова закрыл брешь языком, заткнул узкую щель, перегородил запрудой настойчиво пробивающийся ручеек, заслонил щитом торчащий краешек ахиллесовой пяты.

— А какой ответ тебе нужен?

— Не знаю, — нетерпеливо сказал он. — Бог с ним. Это наша комната?

— Да. — Она положила ему на плечо свою такую тонкую, такую женскую руку и лукаво улыбнулась.

Тонкая женская рука лежала на его плече, слишком нежная для заключенной в ней мощи, и ему захотелось схватить в охапку это хрупкое тело, задушить его поцелуями, вдохнуть в него жизнь, ту жизнь, которую он знает, и заставить ее эту жизнь почувствовать. Но негласное табу запрещает целовать проституток. Они не любят, когда их целуют. Поцелуй для них нечто очень интимное, как для большинства женщин — постель. Она не почувствует того, что он хочет, в ее глазах он только нарушит давно укоренившийся закон, и она рассердится на него за эту вольность.

Она повернула выключатель, и комната резко выпрыгнула из темноты, обнажив себя перед светом лампочки: кровать с тонким матрасом, в углу умывальник. Он молча смотрел на умывальник, освященный древней традицией, как памятники павшим воинам, всегда и всюду одинаковые — неизменная пушка посреди газона перед городским судом, и не важно, в память о какой войне она поставлена: о гражданской, или о первой мировой, или о той, которая сейчас на подходе, или о любой из будущего века, еще далекой, ты все равно всегда знаешь, почему здесь, на газоне перед городским судом, стоит памятник. «Пусть эта пушка расскажет об их подвигах». На миг ему показалось, что он вернулся из странствий в отчий дом.

— Извини, но деньги вперед, — смущенно сказала она.

— А, да, конечно. Я и забыл. — Он достал из кошелька пятнадцать долларов, которые ему дал Старк, и протянул ей. Сегодня даже не своими расплачиваешься, подумал он.

Удивляясь собственному смущению и стараясь его скрыть, Лорен вынула из высокого комода два дешевых пикейных одеяла и бросила на кровать.

— Вот. Бельем у нас ведает Минерва, и горничные стелят только в комнатах для одноразовых. Но нам же с тобой надо чем-то укрыться, — сказала она весело, однако наигранная веселость была плохим фильтром и пропустила сквозь себя и ее смущение, и угрюмость, застывшую на каменном, неспособном сейчас улыбнуться лице Пруита. Высеченное из камня лицо… У кого-то есть рассказ, который так называется.

— Ну хорошо, — сказала она.

— Да, да, — отозвался он. — Я сейчас.

— Я тебя не тороплю. Я просто подумала, ты меня не слушаешь.

Ей было странно видеть, что раздевается он без всякого стеснения — когда до этого доходит, стесняются даже самые последние скоты. А он не стеснялся. И он не скот. Казалось, он попросту не сознает, что делает. Внезапно в ней шевельнулось желание.

Это как вода, думал он, как стиснутая плотиной вода, когда она рождает напор мощи, готовой безудержно хлынуть в первую попавшуюся лазейку, в любое крохотное отверстие, излиться ревущим потоком со всей той давно сдерживаемой, медленно нарастающей силой, что сокрушает планеты, луны, звезды и солнца, а потом постепенно стихает и наконец превращается в худосочный ручеек, которому не сдвинуть с места и гальку, и ты глупо недоумеваешь, как этот жалкий ручеек сумел породить такую силу, может, все это тебе привиделось, и ты лишь вообразил, что твои веки сплющили небесную твердь в одно-единственное Солнце, в одну-единственную неумирающую Первопричину. Да, подумал он, вот на что это похоже.

Они лежали рядом, не касаясь друг друга, каждый под своим одеялом, окно было широко распахнуто в ночь, и они слышали вдалеке чьи-то тяжелые шаги — должно быть, полицейский, — потом продребезжал торопящийся в парк трамвай, потом угрожающе зашипел тормозами автобус. Они молчали, он знал, что ей одинаково безразлично, разговаривают они или молчат, и ему не хотелось разговаривать, не хотелось думать ни о чем, кроме того, что произошло минуту назад. Сквозь просвет под опущенными жалюзи он смотрел через улицу на крыши напротив и вяло пытался угадать, в какой комнате Анджело, в средней или в крайней, и у кого бутылка, у него или у Старка, и еще думал, что, наверно, надо встать, надеть штаны и попробовать отыскать бутылку, потому что жуть как охота выпить.

Через какое-то время — ему казалось, он лежит так совсем недолго, но при этом было ощущение, что прошло несколько часов, — раздался тихий стук, и, не дожидаясь ответа, в дверь просунулась голая рука, сжимающая мертвой хваткой горлышко длинной коричневой бутылки, а следом возникла голова Анджело, и Пруит с некоторым удивлением заметил, что Лорен рывком натянула одеяло на грудь и плотно закрыла плечи.

— Я слышу, у вас затишье после боя. — Анджело ухмыльнулся. — Ну, думаю, устроили себе перерыв.

— Отдыхаем, — сказал Пруит.

— Принес тебе выпить. А то моя длинноногая все бы одна выдула. Сандра, конечно, хорошая девушка. Просто замечательная. Но пьет как лошадь. Войти-то к вам можно?

— Давай входи, — сказал Пруит. — Я давно мечтаю выпить.

— А вы в приличном виде? Мне краснеть не придется?

— Кончай балаган, гони бутылку.

Анджело был босиком и без рубашки, грудь как у цыпленка, плечи худые, узкие. Дешевые брюки, купленные у кого-то из ребят в роте, были ему непомерно велики, и он поневоле придерживал их у пояса свободной рукой, чтобы они не свалились с тощих бедер. Он сел на край кровати и с улыбкой доморощенного заговорщика протянул Пруиту бутылку.

— Спасибо, — коротко сказал Пруит, ловя себя на том, что улыбается, он давно заметил, что всегда улыбается, стоит Анджело лишь появиться. — Будешь пить? — спросил он Лорен.

— Нет, спасибо.

— В чем дело? — удивился Анджело. — Ты разве не пьешь?

— Редко. А неразбавленный виски — никогда.

— Не пьешь? — переспросил Пруит.

— Не пью. Могу, конечно, иногда выпить коктейль или стакан пива, но по-настоящему не пью. А что, есть закон, что все проститутки должны пить?

— Закона такого нет, — сказал Анджело, — но большинство ваших девочек зашибают крепко.

— А я нет. Я считаю, что пьют от слабости характера.

— Так и быть, я тебя прощаю, — сказал Анджело.

— Я слабости не одобряю. А ты? — спросила она Пруита.

— Слабости я тоже не одобряю. Но выпить люблю.

— У тебя это не слабость, — сказала Лорен. — Скорее даже достоинство.

— Как это? Не понимаю, — сказал Анджело. — Чего-то ты загнула.

— Я и сама не понимаю. Но мне почему-то так кажется. — Крепко придерживая одеяло, она с улыбкой посмотрела на Пруита. Потом подвинулась под одеялом на середину кровати, ближе к Пруиту, чтобы Анджело было удобнее сидеть, снова поглядела на Пруита и уютно ему улыбнулась.

— У. некоторых людей слабость становится силой, — сказала она.

— Очень заумно, — покачал головой Анджело. — Может, поэтому до меня и не доходит.

— И тем не менее это так. — Она опять улыбнулась.

— Эй! — возмутился Анджело. — Ты что, окрутить парня решила? Улыбается ему прямо как законная жена!

— Да? — Лорен с улыбкой посмотрела на Пруита, и, когда их глаза встретились, у обоих на миг появилось ощущение, что она и в самом деле его жена, его личное достояние, и что эта кровать — их дом, и к ним по-свойски нагрянул гость, старый любимый друг, но все-таки посторонний, чужой, который не знает ее так, как муж, не знает всю, целиком, и ей не хочется, чтобы он так ее знал, и от этого в его присутствии они чувствуют себя еще ближе и роднее друг другу.

Пруит положил руку на бесформенный холмик одеяла, скрывающий мягкую упругость ее бедра, которое, он знал, в это мгновение действительно принадлежало только ему, и под прикосновением его пальцев она чуть не замурлыкала, как кошка, а он потрясенно подумал, уж не влюбился ли, и эта мысль возникла сама по себе, то, что они переспали, было ни при чем.

Да ты что, рехнулся, подумал он, что это с тобой, парень? А впрочем, почему бы нет? В кого, кроме проститутки, может влюбиться солдат здесь, на этих островах? На островах, где белые девушки даже из среднего сословия все с претензиями, а белых девушек низшего сословия нет вообще. Где даже местные раскосые красотки из низшей касты гавайского общества считают для себя зазорным разговаривать с солдатом на людях. Почему же тогда не влюбиться в проститутку? Это не только возможно, но и вполне логично. Наверно, даже разумно.