Чтение онлайн

— Я не такой дурак, чтобы дезертировать, — усмехнулся Пруит. — А убить меня тоже непросто, — добавил он, напряженно улыбаясь и чувствуя, как напряжение разливается по всему лицу, натягивает кожу на лбу, будто медленно застывающий гипс, туго приплюскивает губы к зубам, пропахивает борозды под скулами, и все это помимо его воли, всему виной это напряжение, то самое, от которого лицо у него немело каждый раз, когда на ринге противник готовился нанести ему удар, когда в пьяной драке на него замахивались ножом, когда возникала любая угроза, и всегда, когда звучало это слово, слово «убить», самое грязное, отвратительное и непотребное из всех слов, хотя многие произносят его легко и даже с гордостью.

Вождь Чоут флегматично глядел на него с непоколебимым спокойствием, но у Маджио, который тоже в эту минуту смотрел на Пруита, внутри защемило. Чем-то похож на Хэмфри Богарта [29] , подумал итальянец, не голова, а череп, совсем как череп, безгубая, бесщекая мертвая голова.

— Ничего, Вождь, пусть попробуют. — Пруит усмехнулся. — Не на того напали. Я двужильный.

— Правильно. Я тоже, — заявил Маджио.

— Башку проломить не надо? — серьезно спросил его Вождь.

— Нет.

— Тогда заткни фонтан. Это не шутки. Если ты не дурак, не суй свой длинный нос куда не надо. Тебя в эту драку не приглашает. Это касается только его. Вмешаешься — ему же будет хуже.

— Он верно говорит, Анджело. — Глядя на разъярившегося маленького узкоплечего итальянца, Пруит улыбнулся и почувствовал, как напряжение постепенно отпускает его.

— Я не привык спокойно смотреть, когда над человеком издеваются, — сказал Маджио.

— А ты привыкай, — посоветовал Вождь. — Ты молодой, тебе на это еще долго смотреть. Не понимаю, чего ты так уперся, — повернулся он к Пруиту, — сам же себя гробишь. Мое дело сторона, тебе виднее. Просто обидно за тебя, вот и все.

— В свое время ты тоже отказался идти в команду Динамита.

— Мне было проще. У меня была крепкая поддержка в полку, и все обошлось. А у тебя не обойдется.

— Может быть. Посмотрим. Когда мне приказывают по службе, официально, я всегда все выполняю. Но, по-моему, начальство не имеет права распоряжаться моим свободным временем.

— Имеет оно право или нет — неважно. Важно, что оно им распоряжается. И еще вопрос, есть ли у солдата вообще свободное время. Еще неизвестно, имеет солдат право быть просто человеком или нет.

— Нынче вроде все идет к тому, что такого права нет.

— И не только у солдат, — вставил Маджио, и Пруит понял, что Анджело вспомнил склад «Гимбела».

— Верно, — согласился Вождь. — Ну и что дальше?

— А то, что, когда война, это понятно, — сказал Маджио. — На войне солдат себе не хозяин. Но ведь сейчас-то мирное время.

— Я в армии тринадцать лет, — сказал Вождь. — И все тринадцать лет как на войне. В армии всегда как на войне.

— Факт, — кивнул Пруит. — В любой армии так. Только никто меня не убедит, что боеготовность армии зависит от полковой команды боксеров и от того, буду я в ней выступать или нет.

— А ты спроси Динамита, — сказал Вождь. — И послушай, что он тебе на это ответит.

— Да уж, Динамит наплетет с три короба, — хмыкнул Маджио. — Его в Вест-Пойнте так напичкали пропагандой, что она у него изо всех дыр хлещет.

— Возможно, — сказал Вождь. — И все-таки он командир роты. Во дворе горн повелительно протрубил сигнал построения, и Вождь Чоут поднялся с койки, вопросительно и бесстрастно глядя на Пруита.

— Ладно, — сказал он. — Ладно, еще свидимся.

— В гарнизонной тюряге, — улыбнулся Пруит и проводил взглядом могучую фигуру индейца, который неторопливой рысцой пробежал по проходу к своей койке надеть снаряжение. Пруит вспомнил, что не пристегнул ножны штыка, и продел крючок в широкую кожаную ленту пояса. — Хорошим подарочком меня встретили.

— Пошли их всех к черту! — отозвался Маджио. — Что они могут с тобой сделать? Ничего!

— Конечно. — Продев второй крючок, он тряхнул пояс, чтобы ножны болтались свободно, и продолжал наблюдать, как Вождь влезает в ремни полевого снаряжения: штык, повиснув на нем, превратился в зубочистку, ранец с облегченным походным комплектом выглядел на его спине спичечным коробком, массивная тяжелая винтовка «Спрингфилд-03» в здоровенной лапище казалась игрушкой вроде тех, что фирма «Вулворт» выпускает для малышей.

— Хорош, — сказал Маджио. — Друг называется.

— Нет, он прав, — возразил Пруит. Времена меняются, и с этим надо мириться. Джеб Стюарт [30] , шляпы с перьями, разбойник, прискакавший верхом к самой двери старой придорожной гостиницы, — романтика Гражданской войны, романтика давно прошедших дней. Когда-то французского императора во время его долгого и трудного возвращения домой от горящей Москвы поддерживала беззаветная преданность старой и молодой гвардии, воинов, любивших его и в дни поражения, — те времена тоже прошли, но ведь раньше, когда понятия не имели о газовой атаке, солдаты даже не убивали противника, если можно было его пощадить. Да, времена меняются, а может, все это только легенды, может, их придумали позже, потому что людям хотелось бы верить, что такое когда-то было. — Если мы с ним иногда вместе завтракали у Цоя, это еще не значит, что он мне чем-то обязан. Вождь отличный, порядочный мужик.

— Ну конечно. Пилат тоже был порядочный.

— Слушай, брось! Тебе это не понять. Говори лучше о том, что понимаешь.

— Ладно. — Анджело засунул пачку сигарет и спички в карманчик поясного ремня. — Это на потом, когда курить захочется. Черт, голова трещит. А Старк, скотина, сейчас дает храпака. Ну что; выходим?

Словно отвечая на его вопрос, горн во дворе снова протрубил построение, и раскатистый, зычный, как у простого солдата, голос штаб-сержанта Доума ворвался сквозь сетку в окна:

— Эй, там, наверху! Все строиться! Выходите! Хватит копаться. Рота уходит на ученья. Быстро!

— Отделение, за мной! — проревел Вождь Чоут. — Шапку в охапку, кругом-бегом! — Большой и грузный, он легко сбежал по лестнице, распевая на ходу сочным басом: «На-у-че-нье-строй-ся, дан-си-гнал. А и-ди-ты-на-фиг, я-не-жрал. Я говорю: на-у-че-нье-строн-ся, дан-си-гнал, ко-ман-дир-при-дет, бу-дет скандал».

— Еще и петь умеет, — проворчал Анджело.

Солдаты торопливо сновали по огромной комнате, хватали винтовки и выбегали на лестницу.

— Что ж, потопали, — Пруит вынул из пирамиды свою оттягивающую плечо ношу из дерева и стали.

С галереи четвертого этажа был виден весь двор, и можно было наблюдать за ритуалом построения на полевые занятия, первого построения после сезона дождей. Пруит остановился посмотреть. Анджело тоже остановился и ждал его, безразличный к открывшейся внизу картине.

А картина была хороша, настоящая картинка из солдатской жизни, как на рекламе сигарет «Пол-Мол» (вообще-то правильно произносить «Пэл-Мэл» на манер разных там вонючих английских лордов, но мне больше нравится «Пол-Мол», это, может, не очень аристократично, зато по-американски), той, что он до сих пор хранил, приклеив «скотчем» изнутри к крышке своего сундучка; отличная картинка — кто на весь тридцатник, тот понимает Тонкие, с острыми полями оливковые полевые шляпы, голубые рабочие брюки и гимнастерки «хаки», словно вылинявшие светлые кожаные ремни и краги, заполняли собой четырехугольник двора, солдаты выбегали из казарм и строились по ротам, строились с той солдатской удалью, что выигрывает войны, с гордостью подумал он, любые войны; но все другие роты и даже команда горнистов казались ему теперь далекими и безликими, они были лишь фоном для нашей роты, роты, в которой каждое лицо было ему знакомо, и, несмотря на одинаковую солдатскую форму, он ни за что бы не спутал эти лица, более того, одинаковая форма только подчеркивала их несхожесть, и у каждого из них была своя отдельная орбита, и все они вращались вокруг общего центра, вокруг Солнца, вокруг капитана Хомса (нет, Хомс — остывшая звезда, тогда, может быть, наше солнце — Цербер?): астероиды, недостаточно крупные, чтобы иметь самостоятельную орбиту; слишком мелкие, чтобы попасть в разряд планет (это и Доум, и Чемп Уилсон, и Поп Карелсен, и Терп Торнхилл, Джим О’Хэйер, Исаак Блум, Никколо Лива — хорошие имена, подумалось ему, настоящие, исконные американские имена, — и новенький Малло, будущий чемпион в наилегчайшем, и Айк Галович, хотя, может, Старый Айк — планета? Да нет, он, скорее, заурядная луна какой-нибудь десятой величины).