Чтение онлайн

Потекли слухи, что у меня на квартире развратный притон. хотя никто не понимал, что вкладывается в этот смысл. На весь город прошумела демонстрация обнажённых тёлок.

Ещё со дня рождения Ларисы, соседка, выше этажом, подала жалобу в милицию на громкую музыку. Меня вызвали, я объяснил, что громкая музыка звучала в разрешённое время.

Участковый сказал, что с этим всё равно будет разбираться административная комиссия, но мы уезжали в отпуск, и я попросил отложить разбирательство до возвращения.

Однако, скрипучая машина «правосудия» замолола по своим привычным правилам, и, т. к. я не явился на комиссию, дело передали по месту работы.

С каким сладострастием, был бы повод! обсуждали меня на собрании отдела!

Под предлогом выяснения: в какое всё-таки время гремела музыка, и мой убелённый сединами начальник, и подчинённые мне женщины в возрасте под пятьдесят лет, все допытывались, кто же тусуется на моей квартире, с кем и как?

Я ушёл в глухую оборону и ничуть не удовлетворил их нездоровое любопытство. Меня лишили премии за квартал.

«В каждом из них дремлет нерастраченная за долгую жизнь сексуальная энергия», - думал я, - и сублимирует причудливым образом за счёт хотя бы частичного удовлетворения за чужой счёт».

Потом я возмутился.

«Собственно, по какому праву предприятие выступает в роли моего душеприказчика и наказывает за бытовые случаи, не имеющие отношения к производству»?

Вопрос являлся риторическим, я хорошо сознавал, что в стране, в которую карма поместила меня, никогда не знали и не признавали законов, защищающих права человека.

Но … если ты не за себя, то кто за тебя?

Я поинтересовался в административной комиссии: какой штраф взяли бы с меня в худшем случае, явись я туда вовремя? Оказалось в двадцать раз меньше суммы лишённой премии.

Тогда я обратился в конфликтную комиссию предприятия, возглавляемую, слава богу, продвинутым в законах чиновником и, что важнее, сочувствовавшему защите прав граждан. Большая редкость!

В результате пришлось моему начальнику срочно перераспределять премию – не платить же из своего кармана.

Я понимал, что этот протест обойдётся мне потом боком, но должен был самоутвердиться, чтобы не потерять уважение к самому себе. Не превратиться в безвольной рыхлый комок общей серой массы, с таким восторгом обсуждавшей мою личную жизнь.

Жизнь редко идёт навстречу исполнению всех твоих желаний, особенно, если ты залез не в свои сани.

Я просил тогда у жизни одно, дай бог, чтобы моя баламутная красавица не изменила мне в том слишком вольном круговороте жизни, который мы вели.

Однажды, сидели с ней в ресторане за столиком со случайной незнакомой парой.

Мужчина, как только дамы ушли вместе в туалет, откровенно заявил мне:

– Ты ещё таскаешь такую красотку по ресторанам? Да ей надо выколоть один глаз и не выпускать, всё равно, из дома!

– Сильно сказано! – отозвался я, - но мы не в Саудовской Аравии, и я не шейх.

– Ну, тогда будь готов ко всему!

А Лариса, обыкновенно с Мариной, часто шастала неизвестно где, особенно с тех пор, как мы снова порешили с ней ограничить потребление алкогольных напитков.

Как-то в выходной она вышла без доклада из дома и испарилась.

В поисках подруги, я позвонил Гелию, местному фотографу, старше меня, давно разведённому. Гелий, не смотря на возраст, был штатным бой френдом Марины, у него постоянно находилось для неё хорошее вино.

– Знаешь, Вадик, - отвечал мне всегда любезный Гелий, - они появлялись, но ушли. Я что-то приболел, а девчонки хотели выпить.

– Не знаешь куда пошли?

– Знаю, к горбуну.

Горбуна я немного знал по работе. Инженер, примерно, в моём возрасте, жил один недалеко в однокомнатной квартире.

Злая судьба изуродовала его с детства, маленький и горбатый он смотрелся несчастным, но из контактов с ним я заключил, что у него добрый и отзывчивый характер.

Я пошёл к нему и там обнаружил Ларису и Марину, и ещё двух молодух, распивающих всё тот же модный бюракан, выставленный хозяином.

– Красиво жить не запретишь! – приветствовал я Павла.

– Проходи, проходи Вадик, - засуетился горбун, - Надя, принеси с кухни фужер, - обратился он к молодой, но уже заметно поблекшей блондинке, наверно, от порочных излишеств, он курила сигареты – одну за другой.

Надя с интересом взглянула на меня, что-то в её взгляде было таинственно притягательное, и я пропел в шутку:

– Ах, Надя, Наденька мне б за двугривенный – в любую сторону твоей души!

Надя улыбнулась и ушла в кухню. Лариса сразу насторожилась, что и было моей целью - задеть ревнивицу.

– А я вот один, а их много, - развёл руками Павел, - хорошо, что заскочил. Я там приготовил тебе осциллограф, но ты посиди!

Дело в том, что мне надо было дома настроить видак, у Павла был осциллограф, и как-то на работе договорились, что зайду за ним.

Но я-то припёрся с другой целью: в поисках Ларисы.

– Посидим, раз моя подруга здесь, - согласился я.

– Да? А кто тут твоя? – простодушно спросил Павел.

Лариса проявила реакцию и пересела ко мне на колени.

– Вот оно, что! Она у меня в первый раз, и знаешь, поразила.

– Да она всех поражает, красотка! – невежливо завели мы разговор в третьем лице о присутствующей даме.

– Красотка-то точно. Но здесь другая гносеология. Не в этом дело!