Оторва
Шрифт:
Я кончил так, как ни кончал раньше, ни разу ни с кем: с затяжным множественным излиянием в промежутки между периодами раздирающей боли по всему каналу следования спермы; я физически ощущал полноту и густоту своей жидкости, накопленной за всю жизнь где-то в глубинах организма и, наконец, исторгнутой и освободившейся, чего не могли добиться вместе все женщины, которых я знал до Ларисы.
Без сил я отключился от реальности и забылся …
IV
На утро я проснулся один, Ларисы рядом не было.
– Странно, - подумал я, - может, где-то записку оставила?
Но записки не нашлось.
Я отметил, что впервые за полгода после отъезда Татьяны, было утро без мыслей о ней - всё моё существо было поглощено думами о Ларисе.
– Даже телефона её я не знаю, - рассеянно размышлял я на работе, - пойду, спрошу у Марины.
Марина работала рядом, в соседнем здании, но телефон наотрез отказалась дать.
– Что делать?
– думал я.
– Не звонить же в колледж! Кого спрашивать? Ларису - акселератку? Да! есть же Виктор!
Я позвонил приятелю на работу, но, тот, как назло, оказался в командировке.
Так я промучился несколько дней и, особенно, ночей. Лариса ничем не давала о себе знать.
– Да было ли всё это на самом деле?
– засомневался я.
– Может быть, это был прекрасный сон? Господи, схожу с ума!
Но когда я ложился в постель, то вся она источала оставшийся возбуждающий аромат девичьего тела, я закрывал глаза и всю ночь находился в каком-то зыбком состоянии полусна, когда Лариса являлась ко мне и я, почти как наяву, любил её как хотел.
Почти всегда сношение начиналось с той самой позы - она сверху. Вся красота юной девы, старательно насилующей меня, была видна, как на ладони. Запыхавшись и разогревшись, Лариса, не поворачиваясь назад, а лишь отведя руку, включала вентилятор, стоявший сзади тахты на тумбочке. Тот, с мягким жужжанием охотно принимал участие в любовной игре девушки - то, поворачиваясь вокруг оси, охлаждал со всех сторон её разгорячённое тело, то, задержавшись в центре вращения, освежал её голову, развевая и запутывая на лицо пушистые прядки волос, которые падали ей на глаза. Она смешно и бесполезно пыталась сдуть их на сторону, и тогда наездница была особенно прекрасна - я просто умилялся при виде этого.
– Мне так нравится эта поза, - говорила она.
– Почему?
– спрашивал я, - ну мне, понятно почему - самому делать ничего не надо.
– А мне потому, что ты не мешаешь любить тебя, как хочу, от тебя мне нужен только торчащий кол.
Постепенно я (к большому удивлению на утро, когда проходила ночная хмарь, и возвращалось чувство реальности) научился производить во сне с девушкой действия, которых наяву у нас с ней не было вообще.
Она ложилась на живот, попой вверх, распластав вдоль кровати свои массивные сладострастные ляжки. Пушок между ягодицами над анальным отверстием призывно будоражил меня, и я с мукой пропихивал свой член в маленькую липкую дырочку. Лариса запрокидывала своё красивое юное лицо назад, почти на целый оборот, я полностью вжимался в её упругую попу и кончал, кончал, растворяясь в милых огромных глазах и впиваясь до крови в полуоткрытые губки.
В другой раз я любил её, закинув полированные загорелые ноги себе на плечи и, покусывал ей под коленками, лобок, животик, сосочки грудей, а мой член истово долбил девичью плоть резкими, отрывистыми движениями.
– А, а, а!
– кричала Лариса, - пощади сумасшедший!
– Нет тебе пощады, развратная девка, – хрипел я и к собственному восторгу, смешанному с ужасом, чувствовал, что не только мой член, но весь я вдолбился в её влагалище и, всасываемый мощным смерчем, исчезаю в нём. Потом, слава богу, проскочив внутри через всю Ларису, душа моя размытым клубочком тумана выпархивала через горло и губы дьяволицы и, повибрировав в воздухе, вновь материализовывалась в тело.
– Что это такое?
– пытался размышлять я, сидя на работе.
– К чёрту всю эту эзотерику! – внушал я себе, - пора остановить это помешательство.
Но наступала ночь, и всё повторялось снова.
V
С Ларисой наяву я столкнулся случайно, вернее, мои ноги во всякое свободное время подсознательно несли тело в окрестности колледжа, где встреча была более вероятной.
Мучительно сладкая химера моих ночных бдений, на этот раз в вызывающе коротком, бежевом с переливами полупрозрачном платьице чуть не сбила меня быстрой походкой навстречу и резко затормозила в метре от меня.
Она стояла на прямых, широко расставленных ногах с сумочкой через плечо, как гламурная модель на подиуме; без того короткая юбка, уплыла гармошкой ещё выше, обнажая ошеломляющие бёдра и краешек тонких трусиков.
– Слава богу, что хоть в школу она ходит в трусах, - подумал я и предложил:
– Давай поговорим на скамейке.
Лариса хотела возразить, но, со свойственным молодым девушкам непостоянством, передумала и ответила:
– Давай!
Мы отошли к скамейке и сели, я осторожно начал:
– Понимаю, что я тебе до "фени", но могла бы хоть позвонить, я же твой телефон не знаю.
– Да, вообще-то, я рада видеть тебя.
– Что ж не позвонила?
Последовала пауза.
– Стыдно было.
– Ну, пусть внезапно случилось, пусть по «пьяне», но нам ведь было хорошо?
– Ты думаешь?
– зыркнула она на меня своими радужными хамелеонами, и во мне сразу всё куда-то опустилось.
– Так я её потеряю, - тревожно забилось в голове, - надо найти аргументы. Я взял её руки в свои, они были податливо нежными.
– Лариса, то, что происходит сейчас со мной, никогда раньше не было. Даже ничего похожего не было, и мне неизвестно, бывает ли это, вообще, у других людей.