Чтение онлайн

– Что – на личности перейдем? Ну, так я не урка. Зато за свою жизнь столько урок перебил – тебе и не снилось. За тебя пахал, полкан, понял, да?

– Идейный, падла?! – он яростно прищурился. – Скажи спасибо генералу – это он запретил вашего брата мочить, как бешеных собак! «Они мафию изнутри выгрызают!.. – передразнил он неведомого мне генерала. – Им бы даже помочь не мешало…». Тьфу! Моя бы воля – я бы на вас охотничью лицензию выдавал! С указанием конкретного адреса. Да мы про таких, как ты, «идейных», все знаем…

– Успокойся, Василич, – резко оборвал его Ружин. – Здесь не зал суда, да и ты не прокурор. Мы сейчас партнеры, не забыл? Он по вашему делу согласился на риск пойти, так уважай хотя бы это. А если решили оскорблять друг друга – то лучше сразу разойтись в разные стороны. Может, хоть более приятные воспоминания о знакомстве останутся.

Профессионал должен оставаться профессионалом в любой ситуации. Полковник не выдержал, вспылил и наговорил гадостей в мой адрес, но, будучи настоящим профессионалом, сумел признать, что повел себя глупо и по-детски. И даже попытался сгладить ситуацию:

– Прошу прощения. Накипело. Я работаю по другому профилю, но с киллерами тоже приходится частенько сталкиваться. Хотелось бы пореже. И я не могу их тронуть. Вот и сорвался. Действительно, прошу прощения.

– Все, забыли, – подвел черту Ружин.

Я ничего не сказал. Замкнулся в себе и ощетинился, как еж. Полковника, конечно, можно понять. Как человек здравомыслящий, я отдавал себе отчет, что мое ремесло при всем желании к благочестивым отнести невозможно. Неправедные деньги добывались неправедным образом и были обильно смочены человеческой кровью. Ожидать всенародной любви или хотя бы благожелательного отношения к себе при таком раскладе было бы глупостью. Но ситуация выглядела неоднозначно. Я мог быть по колено испачкан в крови, на моей совести могла быть не одна тысяча жизней, но оскорблять меня, когда между нами заключен пусть устный, но все же договор, полковник не имел морального права. В данном случае я был всего лишь вольнонаемным, и, если бы занимался, допустим, самогоноварением, а не убийствами, мне бы не предложили участвовать в этом мероприятии. А коль предложили, то, наверное, знали, с кем имеют дело. И нечего презрительно морщиться при моем появлении. Когда вызывают сантехника, ему не говорят, что от него дерьмом несет, потому что это и ваше дерьмо тоже.

– Забыли, – кивнул гэбэшник. Постоял немного, кусая нижнюю губу – досадовал на себя за то, что не смог сдержаться – потом бросил: – Ладно, пошли.

Куда пошли, объяснять не стал. Наверное, подразумевалось, что мы сами знаем, куда. Ружин, может быть, и знал, а вот я – нет. Даже не догадывался, пока мы не оказались на служебной территории. Здесь полковник нас оставил, жестом попросив подождать, и я спросил Ружина:

– Это он куда?

– Добывать нам борт. – Ружин, похоже, чувствовал себя вполне комфортно. Наша с полковником перепалка неприятных ощущений ему не доставила. Ну, погрызлись – и погрызлись, с кем не бывает. Тем более что он сам оказался как бы в стороне. Как бы не при чем. Загвоздка была в том, что именно его стараниями я вляпался в дурацкую спасательную авантюру. И, на мой взгляд, он мог более решительно встать на мою сторону. Это было бы справедливо. Но он повел себя, как импотент, и я даже слегка обиделся на него. Хоть и не настолько, чтобы перестать разговаривать. Во-первых, Ружин с куда большим основанием мог считаться моим союзником, чем ушедший полковник. А во-вторых, он все-таки оставался моим напарником – я, не смотря на стычку с комитетчиком, не собирался отрабатывать назад и в срочном порядке отменять участие в экспедиции. Потому что, поразмыслив, решил, что она нужна мне уж никак не меньше, чем я – ей. Если представилась возможность хоть немного очиститься от прежних грехов, упускать ее не стоило – иначе никогда не удастся избавиться от типов вроде полковника, осведомленных о моей жизни почти так же хорошо, как я сам. Они будут открыто плевать мне в глаза в полной уверенности, что имеют на это моральное право. Но индульгенция – это на перспективу. А в настоящий момент действительно лучше было убраться из города. Тем более – под прикрытием столь серьезной организации, которая к тому же будет тщательно прикрывать тылы в то время, пока я буду работать на нее. Собственно, я даже затруднялся определить, какая из этих двух причин сыграла решающую роль. Главное, что я в этот вечер был здесь, в аэропорту, вполне готовый к тому, что наобещал Ружин мне давеча в кафетерии.

Обладатель неприметной наружности и больших звезд на погонах задержался несколько дольше, чем предполагал я и, наверное, он сам. Скорее всего, именно поэтому через десять минут появился перед нами очень раздраженный и красный на лицо. Что-то у него было не в порядке с нервами. Может быть, в бытность лейтенантом или капитаном он и был хладнокровным майором прониным, но кабинетная работа заметно подорвала его психику.

– Седьмая полоса, – зарычал он на нас. – Вылет через двадцать минут. Чертовы живоглоты! Была авиация государственной от «А» до «Я» – никаких проблем не возникало. В любой момент, когда приспичит – обеспечат и предоставят. А сейчас все мастера стали пальцы выгибать. Как будто не понимают, что пальцы обломать недолго…

– Да что с тобой, Василич? – удивился Ружин. – Ты что-то сам не свой сегодня. Ведешь себя, как баба климактерическая.

– Не знаю я, Олег, что со мной, – полковник с досадой махнул рукой. – Наверное, в отпуск надо. В санаторий, нервы подлечить. Устал. Ладно, пошли к самолету.

Закоулки служебных помещений он знал, как свои пять пальцев. Вел нас уверенно, ничуть не сомневаясь, что выведет, куда нужно. За ним, с той же уверенностью в его познаниях, топал Ружин. Мне ничего не оставалось, как следовать за ними.

Ни за что бы не подумал, что оболтус, шарахавшийся взад-вперед у стеклянной двери, выводящей на летное поле, приходился нашему проводнику коллегой. С виду он больше походил на классического хиппи: щетина недельной давности, длинные – ниже плеч, – собранные сзади в пучок засаленные волосы. И, разумеется, потертые джинсы, даже с намеком на дырку в районе правой коленки. Тем не менее, их профессиональная связь с полковником сомнений не вызывала. Василич давно доведенным до автоматизма движением извлек из нагрудного кармана служебную корочку и сунул ее под нос волосатику. Но тот, даже не взглянув на ксиву, с самым серьезным видом приложил руку к непокрытой голове. Полковник рявкнул что-то на неизвестном языке, судя по тону – весьма гневное, и, печатая шаг, направился вглубь открытого всем ветрам бетонированного загона для самолетов. Может быть, ругался он и по-русски, да вот нервы, взведенные до предела, подвели, и слова скомкались в горле. Хиппи остался очень доволен произведенным эффектом и скалился ему вслед до тех пор, пока мы – сперва Ружин, затем я – не прошли мимо.

Самолет, выделенный под наши нужды, был небольшим – аккурат на двух пассажиров. Подошедший минут через пять пилот поинтересовался: «Вы летите?», сделав ударение на первом слове, и, будучи удостоен лишь немого кивка, – чего ему оказалось более чем достаточно, – шмыгнул в кабину. Подготовка много времени не отняла, и уже через несколько минут мы услышали:

– Все готово. Занимайте места согласно купленным билетам.

Полковник, все это время пялившийся в небо стеклянным взглядом, встрепенулся и обронил с губы одну-единственную, но странную до мурашек по спине фразу:

– Ну, с богом, товарищи!

– Тамбовский волк тебе товарищ, – зло сказал я, когда, готовый погрузиться в сумрак, но еще по-вечернему светлый город вальяжно, как знающая себе цену шлюха, разлегся под крылом нашего самолетика.

– Это ты о ком? – сквозь полудрему поинтересовался Ружин. Совесть его, наверное, была чиста, как у младенца, а при такой совести отчего бы не поспать – тем более, что равномерное гудение моторов убаюкивало? Зато я заснуть не мог. И дело было совсем не в угрызениях совести.

– Это я о полковнике.

– Зря ты о нем так, – лениво возразил он, приоткрыв левый глаз. – Василич на самом деле нормальный мужик. Ну, сцепился с тобой – это еще ничего не значит. Просто когда работаешь много и с напряжением, крыша начинает съезжать. И этот процесс от владельца крыши не зависит. А когда работа такая, как у него, крыша едет во вполне определенном направлении. Чего доброго, можно и пистолет выхватить, и пострелять в тех, кто тебе не приглянулся. Ему же со всякой шушерой дело иметь приходится – маньяками, садистами, шизоидами всех мастей. Ты уж его прости. Не сдержался человек. Этому, хочу заметить, и ремесло твое поспособствовало. Если бы ты на рынке лифчиками торговал, он бы на тебя ни за что не накинулся. Верь мне.

– Об этом я и сам догадался, не дурнее некоторых, – огрызнулся я. – Только если я согласился рисковать жизнью ради их интересов, то они и относиться ко мне должны, как к деловому партнеру, а не как к потаскухе, которая сделала вид, что дает по любви, а сама потом денег требует.

– Он тебе партнерство не предлагал, – напомнил Ружин, открыв уже оба глаза. – Это сделал я, согласись? – Поскольку спорить с таким утверждением было трудно, он не стал дожидаться ответа, сразу продолжив: – Они о нашем разговоре не знали. Но договор между мной и конторой уже вступил в силу – было обещано отпущение грехов всем участникам операции, безоговорочное и беспрекословное. Только несколько иное, чем я преподнес тебе. Имелось в виду, что они сквозь пальцы посмотрят на то, что мы наделаем в стане «Вестников Судного дня». А я, получается, их обманул – теперь придется прощать все, что ты натворил до. Но ведь нашу с ними договоренность можно истолковать и так, правда? Вот это Василичу и не понравилось, из-за этого он на тебя и взъелся. Ну, да ладно, я своего добился. А тебе совсем нет резона обижаться на него – он на земле, а ты в небе, и расстояние между вами увеличивается. Так что можешь закрыть глаза и спать.