Отпускаю
Шрифт:
– Мне кажется… – неуверенно начал Том, но замолчал.
Помедлив все же завел мотор.
– Пристегнись, – пробормотал он, – у нас в Англии люди пристегиваются…
Я закрыл за собой дверь в палату и уже даже не удивился, не увидев Марго в больничном коридоре. Она вообще ждать не умеет?! Судя по всему, настолько привыкла контролировать ситуацию, что даже сейчас не способна быть ведомой…
А как резво, не задумываясь ни на секунду, Маргарита отшила Джеффа? Такое ощущение, что только этим и занимается целыми днями… Почему-то я испытал облегчение в ту минуту… Хм… А если бы ее пригласил я?
Отшила бы?
Губы мужчины исказила обаятельная улыбка.
Вряд ли… У нее есть мое фото, я ей небезразличен. По крайней мере – был…
Зачем мне все это? Куда я ввязался? Чего мне не хватало? Что это вообще за сцена была у палаты?! О, как давно я не был так зол… И, главное, за что? Ничего особенного, сверхъестественного и из ряда вон выходящего не произошло. Она просто заскучала и пошла в указанную палату. А уже я ее спровоцировал…
Что так разозлило меня?
Равнодушие…
Я видел, как она закатила глаза и, выругавшись, ушла к лифту. Неужели же я ей настолько безынтересен?
Бред…
Какая ерунда…
Или?..
Я совсем не могу ее понять… Она, как хамелеон, не разобрать, где маска, а где она сама… Зачем, к чему столько сложностей? Почему нельзя быть открытой миру, людям? В разумных, конечно, пределах…
Том вышел на улицу и окончательно поник духом. Чудное, яркое, нежное солнце скрылось в свинцовых тучах, подул легкий ветер, стал накрапывать привычный дождь.
– Да что ж ты будешь делать?! Даже погода расстраивает…
Уилсон принялся высматривать Маргариту и, уже почти отчаявшись, все же увидал хрупкую фигурку, спрятавшуюся за дальним углом парковки.
Ага… Попалась… И почему ее так трясет? Неужели девушка из России замерзла в моем Лондоне летом?
Маргарита откинула голову назад и подставила лицо благодарно падающим на него каплям… Том очарованно замер в нескольких шагах позади.
Антипод. Полный… Если я скажу, что люблю футбол, она будет настаивать на хоккее, если я предпочитаю день, значит, она влюблена в ночь, если я намекну, что моя стихия – огонь, лед окажется ее сутью.
Мужчина едва заметно улыбнулся и шагнул ближе, склонился к намокшим волосам, разметавшимся по спине, незаметно вдохнул чуть тяжелый, но такой манящий аромат:
– Любишь дождь?..
Откуда столько страха, паники?..
– Не делай так…
Почему она так упрямо отводит взгляд, избегает смотреть мне в глаза? Что я сделал не так? Да что я мог сделать не так?! Ведь это ее манера была с самого начала…
– Чудом не ударила, – говорит она.
Я едва сумел сдержать смех.
– Сколько правил… – все же улыбнувшись, пробормотал в ответ, рассматривая намокшее под дождем лицо.
Да, Джефф тысячу раз прав, она действительно красива. Но красота эта, она… Все же будто нечеловеческая, потусторонняя, темная… Слишком дерзкая, вызывающая и одновременно холодная, отталкивающая. Наверное, к ней страшно подходить знакомиться. Слишком тяжел взгляд карих глаз. Ты вроде и льнешь к ней, тянешься, а поднимет она на тебя глаза и резанет, не задумываясь, по твоему обнаженному горлу таким взглядом. Еще и перешагнет, поморщившись, что испачкала туфлю в чужой вязкой крови…
– Мне пора в гостиницу… – подняла она все же ко мне лицо.
Внутри что-то перевернулось. Под намокшими длинными ресницами не было сейчас привычных ножей. Она так открыто, так прямо, так искренне смотрит мне в глаза… Восхищение, удивление, теплота… Вот она!!! Эта теплота, которую я видел на фото!
Я стиснул зубы и чуть склонился к девушке, мне так захотелось коснуться сейчас ее мокрых прядей… И тут же снова-снова хамелеон… В глазах Маргариты утонула такая вселенская грусть и тоска, такая выворачивающая душу боль…
О чем она думает сейчас, глядя на меня? Что так переворачивает ее сердце?
Я мог обидеть? Но чем?
Шантажом… Да, я поступил низко.
– Ты не забрала телефон… – упавшим голосом прошептал я.
А она молчит, молчит и не сводит с меня чудных глаз…
Да о чем, черт побери, может она думать? Жалеет, что повстречала меня? Сожалеет, что отказала Джеффу? В эти глаза сейчас невозможно смотреть, больно смотреть. Такое ощущение, что она физически страдает… Невыносимо! Или мы сейчас же идем к машине, или я сгребу ее в охапку прямо здесь, прижму к себе и…
И…
Нас засекут репортеры или зеваки, и Люк меня убьет.
– Идем… – я уверенно коснулся ее ледяной ладони, и по моей руке тут же пробежала обжигающе-сладкая волна.
Очнувшись, понял, что слишком двусмысленно, слишком чувственно сплетаю свои пальцы с ее длинными, худенькими пальцами.
Чертовщина!
Я быстро потянул ее к машине, стараясь не смотреть на намокшие под дождем волосы, распахнутые, мокрые губы. Я мог бы, мог бы… Если рвануть ее сейчас к себе… Я же поступал так и раньше, никогда не встречая сопротивления… Чем этот момент отличается от тех? Замедлив шаг, все же глянул на нее. Страшно захотелось вцепиться в смоляные волосы и впиться поцелуем в приоткрытые, влажные губы, опустить руки на мокрую рубашку…
Я прошелся взглядом ниже…
Она без бюстгальтера?!!
Мысли оборвались, в голове засвистел горячий ветер. Маргарита приподняла голову и бросила на меня короткий, убитый, обреченный взгляд.
Медленно выдохнув сквозь зубы, я распахнул дверцу машины. Засунув девушку в авто, скинул с себя куртку. Слишком жарко, слишком…
Упал за руль и замер. Шесть дней… Какого черта шесть дней?! Я не хочу!..
Чего я не хочу?
В голове вдобавок и зашумело…
А чего я хочу?
– Я не знал, что ты уезжаешь через шесть дней…
– Через шесть, через день, через месяц… Какая разница?.. – она даже не посмотрела в мою сторону…
О, да! Ей скучно и безынтересно… Но ведь что-то было, ведь есть между нами какая-то нелепая, дикая, странная связь… Я это понял еще тогда, в кафе, когда она отмывала мои руки от крови в мужском туалете… Кто еще будет ценить одну твою жизнь превыше всех жизней, даже своей?