Отпускаю
Шрифт:
– Сейчас в больницу поедем, – сбросил флер загадочности Уилсон, – Джеффа навестим…
– Какого Джеффа?!! – поперхнулась дымом девушка. – Не знаю никакого Джеффа! Нахрен он нужен-то?!
– Знаешь, знаешь, – кивал Том, ухватывая Маргариту за плечо, обжигая ее своими цепкими пальцами сквозь куртку, – освежим тебе память… булочка моя!
Он распахнул дверцу припаркованной машины и впихнул туда обалдевшую от внезапного британского красноречия русскую. Выдернув из чужих дрожащих пальцев сигарету, щелчком отправил окурок в ближайшую урну.
– Мне, видимо, должно льстить, что ты хотя бы меня не забыла за ночь… – он упал за руль и, повернувшись к Марго, совершенно обезоруживающим, тяжелым взглядом посмотрел ей в глаза.
Девушка быстро отвернулась к своему окну, подперла пальцами подбородок:
– Тебя забудешь… – со злостью, отчаянием пробормотала она по-русски, пытаясь отогнать всплывшие так некстати воспоминания о сегодняшнем сне.
Уилсон едва заметно улыбнулся и завел машину:
– Будет честным и правильным… Напомнить тебе…
Он сделал паузу, посылая машину с места. Не сводя смеющихся серых глаз с дороги, томно продолжил:
– Я немного понимаю по-русски, моя сладенькая…
И искренне, заливисто расхохотался, услышав глухой, надрывный, отчаянный стон с соседнего сидения:
– Твою ж ма-а-ать!!!
Примечание автора: песня в главе: The Cure – «Friday Im In Love»
Ты когда-нибудь перестанешь вот так сбегать?
«Я тебе сказку расскажу. Была на свете одна тетя. И у неё не было детей и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая»
(с) «Мастер и Маргарита», М.А.Булгаков
Я послушно брела рядом с Томом ко входу в больницу.
«Какой Джефф, причем тут больница, почему он не отдает мне телефон, зачем он сегодня так сногсшибательно красив?..»
Это лишь самая малая часть вопросов, которые лихорадочно скакали у меня в голове.
Хуже всего было другое.
Как бы ни выглядела я сейчас внешне, внутри меня разгоралась самая настоящая война. Такого оглушающего чувства незащищенности и ранимости мне не доводилось испытывать никогда.
Я шла сейчас рядом с Уилсоном и всем своим существом чуяла, какую нелепую, алогичную, чудовищной силы власть имеет он надо мной. И это жутко бесило. Я прекрасно осознавала, что часом, двумя часами позже все это безумие закончится, и я останусь наедине с собою. Я прекрасно осознавала уже сейчас, что за этим последует… Мне придется соскребать свою душу в подобие души человеческой и как-то жить дальше. А как после такого жить дальше?
Как-как?!
Как в песне «Агаты Кристи»:
«Я соберу со дна осколки самого себя
И снова заживу без боли и уныния…»
– Что? – Том притормозил и заглянул прямо в глаза. Улыбнулся.
Я непонимающе уставилась на мужчину.
– Со дна осколки… – с мягким английским акцентом пробормотал Уилсон. – Я не понял…
– А… – смущенно улыбнулась. – Мысли вслух…
– Я знаю эту песню! – с гордостью произнес британец. – Даже перевод… Очень циничная и грустная… Странно, как это может уживаться? – он открыл двери, пропуская меня вперед.
Я застыла и снова уставилась на актера:
– Да откуда ты-то ее знать можешь?! Еще и с переводом?!
– Скажем… – он задумчиво почесал пальцами висок, – одна девушка познакомила с творчеством этих… лицедеев.
Он глянул на меня сверху вниз и чуть улыбнулся.
– Понятно, – сухо ответила я, шагая в помещение, – хороший вкус у твоей зазнобы.
– Что правда, то правда… – охотно согласился Том, заходя в госпиталь вслед за мной.
Навстречу мне, не глядя по сторонам, что-то вереща в сотовый с дурацкой улыбкой, ползла, лихорадочно меняя направление движения, мамаша, тащившая за собою своего мелкого отпрыска. Я застыла на месте и уставилась на нее ледяным взглядом. Курица, резко сменив траекторию, выпустив из руки ладошку мальца, все-таки влетела в меня и вытаращила глаза.
– Ага, да, – автоматически зарычалось на нее, – вы только вообразите, глаза-то нужны, чтоб глядеть, куда идешь! – я галантно отступила в сторону и по-русски пробормотала. – Потом умные люди таких, как вы, матерясь, с асфальта отскребают!
– Простите, простите! – залепетала она, утратив тут же из виду своего сына, который уже засовывал себе в рот с больничного пола какую-то дрянь.
– Господи! – поморщилась, глядя на замызганного уже мальчугана. – Сын-то где?! – приподнимая брови, оборачиваясь к залезшей опять в телефон девушке, задала наводящий вопрос я.
Барышня принялась вяло вертеться в поисках утраченного.
Том смотрел на все это с нескрываемым ужасом. Стремительно подошел к ребенку, присел рядом на корточки и поднял его на руки, с нежной улыбкой вынул изо рта обслюнявленную бумажку и посмотрел на меня.
Меня скривило еще сильнее:
– Мерзость какая, прости Господи… – то ли про пацана, то ли про бумагу сказала я.
Зрелище было не для слабонервных: красивейшее голубоглазое да белокурое дитё, обхватившее тонкими ручонками шею Тома, лобызающее его щеку. И высокий, стройный мужчина, откинувший голову назад, сверкающий серыми глазами, заходится в тихом смехе…
– Ужас… – пробормотала я и отвела взгляд.
Уилсон бережно передал дитё курице, та, квохча и кудахтая, ломанулась к выходу, по обыкновению вертя башней во всех направлениях. С ноги мальца свалилась сандалька, но бдительная мамаша уже у*бывала в утро, принимая очередной звонок. Я закатила глаза к потолку.
– Ты очень сурова с людьми… – пробормотал подошедший Том. – Плохо себя чувствуешь?
– По-моему, мир плохо себя чувствует, – отрезала я, – все перевернулось с ног на голову… Непроглядная, мерзкая, ограниченная коробка со жрущими друг друга людьми… Где, разбивая чужую жизнь, отсылают грустный смайлик, сломав телефон, заливаются слезами от горя… Где в СМС-шаблонах сразу забита фраза «Я люблю тебя»…
– Ты видишь только грязь и ограниченность, – вздохнул мужчина, – есть и другие вещи… Семья, любовь, счастье материнства… Ты врач, ты ведь должна любить людей, заботиться о них…
– О-о-о, – я прижала руку к груди, – я тебя умоляю, не продолжай, не продолжай!!! Мы слишком разные! Давай по-быстрому сделаем то, что ты напланировал, и я свалю из этого лазарета, а?! И по теме… Я никому ничего не должна, как никто ничего не должен мне… Тем более, я никому не должна такого архисложного чувства, как любовь… Пусть хоть все поумирают от наркоты, алкашки и собственной тупости. Главное, чтоб не на моих руках. Попытаюсь спасти, дам рекомендации. Остальное меня мало волнует.