Чтение онлайн

Мужчина в удивлении замер и, склонившись, тяжело выдыхая в мои волосы, лишь наблюдал за мной, позволяя омывать свои пальцы.

– Ты зря влез… – запинаясь, начала я объяснять свое странное поведение, – зачем ты влез?

– А ты? – тихо спросил он. – Ты ведь не собиралась… Я немного понимаю по-русски… Зачем ты пошла?

– Дурак! – огрызнулась, едва справляясь с бившимся у самого горла сердцем. – Ты не понимаешь ни черта! Тебе нельзя так рисковать!!! Прямой контакт с чужой кровью!!! Микст-гепатиты, ВИЧ… Какой же ты идиот… Ты этого придурка даже не знаешь!!!

Я отмыла его руки уже с мылом, осушила бумажным полотенцем, обильно нанесла антисептик. Внимательно поискала порезы, ссадины на тонкой, ухоженной коже. Не найдя их, с шумом выдохнула и отпустила чужие ладони.

– А тебе можно рисковать? – так же тихо, чуть нахмурившись, спросил он.

– Хуже смерти со мной ничего не случится. А она неизбежна, – я подошла к сушилке и протянула трясущиеся руки к аппарату.

– Почему же мне нельзя? – мужчина снова подошел ближе.

Зачем он всегда подходит? Все это так неприятно, так странно…

Главное не смотреть, не смотреть!

– Потому что твоя жизнь имеет смысл, – не поворачиваясь к нему, ответила я, – потому что в тебе есть смысл, потому что ты можешь дать этот смысл другим людям. Хотя, – все же глянула на него, старательно избегая чарующих глаз, – вот лучше б и не давал… Больно просыпаться.

– Ты узнала меня… Это такая странная встреча. Я бы сказал, самое удивительное знакомство в моей жизни, – он протянул руку к моему плечу, желая, видимо, выразить свое недоумение еще и тактильным путем.

– А уж в моей… – я слабо улыбнулась и, ловко увернувшись, не поднимая глаз, прошла мимо него к дверям. – Спасибо за помощь, Том. И знаешь, – чуть обернулась и уставилась на ворот его пиджака, – отследи этого парня, узнай через своих его анализы на инфекции. Это важно.

– Как мне сообщить об этом тебе? – мужчина снова, снова сделал проклятый шаг, сокращая расстояние. – Ты ведь тоже, по логике, должна знать.

– Да наплевать, – улыбнувшись, быстро ответила я, – через полгода узнаю! К тому времени я исполню свое второе желание, и, собственно, гори оно все синим пламенем!

– А первое каким было? – зачем-то спросил Уилсон.

– А первое ты уже исполнил, – глухо проговорила я, – и за это тоже спасибо. Прощай!

Я быстро выскочила из туалета, едва не сбивая с ног спешившего туда рыжеволосого паренька.

– Что значит «больно просыпаться»?! – послышалось из-за захлопнувшейся двери.

Ураганом пролетев по кафе, вывалилась на улицу. Толпа практически рассосалась… Глубоко вдохнув воздух, я на секунду прикрыла глаза.

«Нет, нет, нет… Только не это! Нет!!! Господи ж ты Боже мо-ой!!! Начинается?! Что, опять?!! Пизд*ц…»

Я ухватилась руками за голову и побрела прочь, в первом попавшемся направлении.

Глава 2.

Какая радость?

Короче, план такой: утром еду на работу, вечером приезжаю с нее, ужинаю и ложусь спать. И так каждый день. Лет в сорок пять стреляю себе в башку. Всё. (с)

Не разбирая дороги, я бродила по улицам Лондона и лихорадочно пыталась уложить в голове произошедшую с самого утра катастрофу. Мозг практически плавился от избытка скачущих, сбивающих друг друга мыслей.

Совершенно ясно было только одно.

С холодным отчаянием я начала осознавать, что в душе моей, в славной моей, расчетливой, спокойной, рассудительной душе наступил полнейший хаос. За несколько минут этот проклятый англичанин, этот самоуверенный ходячий оптимизм перевернул мою пропащую жизнь с ног на голову. Помимо чувства жуткого страха из-за потери привычной, размеренной и выстраданной зоны комфорта, меня начинало едва не трясти от злости.

Я была очень зла. И на него, и на себя.

Поскольку я, в принципе, всегда была склонна в своих проблемах винить только себя, то и на этот раз усердно кляла на чем свет стоит свою откуда ни возьмись вылезшую слабохарактерность. Объяснялась сложившаяся ситуация до отвращения примитивно.

Я когда-то искренне любила Тома.

Любила не в том смысле, что вся моя комната была увешана плакатами с его милой моськой, я не ходила по семь раз на его фильмы в кино и не отслеживала с пристрастием личную жизнь «звезды». Даже в телефоне у меня было только одно его фото, да и то не совсем его… На переднем плане изящно противопоставленные тонкие ладони…

Я любила его не как секс-символа, не как мужчину, я не грезила о нем во сне и наяву.

Я любила его, как свое спасение и как свое Солнце. Я любила его так чисто, так бережно, так легко. И мне совершенно не хотелось ни с кем делиться своим сокровищем, обсуждать его на форумах и с подругами. Мне казалось, что это может запятнать его образ, словно бы кто-то прошелся по большому, белому, пушистому ковру в замызганных питерской слякотью ботинках.

Просто был тяжкий период в жизни, и он «пришел» ко мне. Со своими шедевральными ролями, со своей солнечной, благодушной улыбкой, бесподобным блеском в глазах, своей обескураживающей добротой, галантностью и лучезарностью.

И мне тогда, на несколько месяцев, показалось, что, может быть, жизнь не так и плоха, не так плохи люди, и этот проклятый мир еще может спасти одна вот такая улыбка. Может быть, эдакая влюбленность в жизнь, открытость людям, способность к сопереживанию – вовсе не единичный случай? Может, он сможет научить нас любить каждый новый день, может, он изменит что-то в человеческой природе тем же своим заставляющим перестать дышать Шекспировским героем?

Но время шло, реальность раз за разом настойчиво высвистывала, выдергивала меня из моего воздушного замка, пока в конце концов не схватила за волосы и не швырнула вниз, на грешную землю, разбив такую красивую, такую нежную и хрупкую иллюзию о камни…

Незадолго до этого, как-то ночью я пришла на кухню, села за стол, закурила и махом, за несколько минут, написала Тому длиннющее письмо. Зачем я писала, что я хотела вообще донести совершенно незнакомому английскому мужику, я сейчас не понимаю совершенно. Но, не дав себе одуматься, следующим же утром бросила конверт в урну на почте. Постояв около нее с минуту, наконец подумала: «А я, случайно, не дура?».

Но дело было сделано, просить выловить письмо у сотрудников было уж совсем унизительно, и я, расстроенная, униженная самой собою, побрела домой.