Чтение онлайн

Странная вообще-то сделка. Что-то вроде сдачи в аренду или напрокат час­ти (причем большей!) Русской истории, неизвестно откуда взявшимся претенден­там. Но в своем неуемном рвении любой ценой достигнуть с "украинцами" ком­промисса М. Назаров не замечает этой странности, как и того, что сама попытка связать общей культурно-исторической линией воспроизведенный им перечень исторических лиц с подлинными украинскими деятелями типа Грушевского, Петлюры, Винниченко, Бандеры или их нынешними преемниками - чорновилами, хмарами, горынями, драчами и прочими русоненавистниками, - является кощун­ственной и дикой. Разве это не унижение для тех, кто составляет славу и гордость России? И на каком основании автор "Историософии..." зачислил их в "украин­цы"? Сами себя они таковыми не считали, Россию не ненавидели, а любили и гордились своей принадлежностью именно к Русскому Народу, а не каким-то мифическим "украинцам".

М. Назарова, впрочем, подобные натяжки мало смущают. Воображая себя творцом некой положительной программы разрешения "украинского вопроса", он настолько доволен своей лояльностью к сепаратистам, настолько уступчив в удовлетворении их совершенно абсурдных требований, что не в состоянии даже постигнуть той элементарной политической истины, что его идея "общего неде­лимого фонда" Русских и "украинцев" делает сегодняшних бандеровцев в качест­ве его "совладельцев" законными хозяевами не только большей части Русского культурно-исторического наследия, но и Русских Крыма, Донбасса, Новороссии, Малороссии с многомиллионным Русским населением в них проживающим... [8] .

* * *

В том же ключе строит свои рассуждения еще один уважаемый наш автор - В. Осипов. В своей брошюре "Русское поле" он часто касается украинской темы по самым разнообразным поводам, умудряясь, так же как и М. Назаров, давать одному и тому же явлению прямо противоположные оценки. Весьма показатель­ны в этом плане его размышления о русофобии "украинцев".

В. Осипов отталкивается от опыта непосредственного общения с самостий­никами в советском Гулаге: "Много украинцев перевидал я в лагере. Со многими делил хлеб и карцер. Их русофобия всегда казалась мне данью самостийной рито­рике, поверхностной, словесной мишурой. Никогда не чувствовал за обидными словами в адрес "кацапов" органической ненависти и вражды. Инженер из Екатеринослава заявлял, что ненавидит меня как империалиста, и тут же готов был отдать последнюю рубашку" [9] ...

Итак, ненависть "украинцев" к Русским - всего лишь "дань риторике", "словесная мишура", не стоящая внимания болтовня. Хлеб пополам и последняя рубашка, конечно, с лихвой ее перекрывают, относя к разряду явлений достаточно безобидных и даже потешных: посмеяться - и забыть. Однако уже на следующей странице автор воспроизводит живую действительность Малороссии накануне самостийнического референдума (декабрь 1991), весьма далекую от нарисован­ной им же идиллии: "Выступавших за единство страны преследовали и травили. Нередко избивали. 30 октября произошло побоище в Политехническом институте в Киеве. С криками: "Мы вас сейчас окатоличим! Кровью перекрестим всю Ук­раину! Москали!" - сепаратисты пустили в ход кулаки, кастеты, баллончики со слезоточивым газом. 7 ноября руховцы учинили избиение у республиканского стадиона. Кастет стал аргументом за независимость. В граждан второго сорта превратили русское и русскоязычное население региона. Языковый апартеид в за­падных областях дополнен апартеидом по вероисповедному признаку. Правосла­вие там оказалось вне закона. Униаты с дубинами врывались в православные храмы и силой выталкивали верующих на улицу... Так готовились к референду­му".

Но и это еще не все. "Верховный Совет Украины принял 11 октября 1991 года жестокий указ против инакомыслящих. "Антиукраинская пропаганда" теперь карается тремя, семью или десятью годами лишения свободы" [10] . В. Осипов, как бывший политзаключенный, прекрасно знает, что наличие подобного "указа" соз­дает неограниченные возможности развязыванию террора против Русских уже не со стороны безымянных и вечно неуловимых "хулиганов", а на официальном, го­сударственном уровне: упечь за решетку можно по самому мизерному поводу - и даже без такового. Понимает он и то, что эта продуманная на долгосрочную пер­спективу политика, конечно же, весьма мало подходит под определение "словесной мишуры" и безобидной "риторики". Да и дубинки, кастеты, избиения как-то мало вяжутся с ничего не значащим политическим трепом.

Как же он объясняет это очевидное противоречие?.. А никак. Ибо по уже заведенной традиции всех, пишущих об украинской проблеме, в своих оценках наблюдаемых фактов руководствуется не стремлением выявить объективную ис­тину и реально воспроизвести положение дел в оккупированной "украинцами" Малороссии, но движим каким-то детским страхом как бы ненароком не обидеть играющего в самостийничество "младшего брата", не задеть резким словом его больного самолюбия, не отсечь слишком откровенно его амбициозную и совер­шенно нелепую претензию на некую исключительность и даже лидерство в Рус­ском мире.

Эта странная боязнь придает авторским выводам налет двусмысленности и неопределенности. Знакомясь с ними, читатель ясно понимает, что сам автор ни в одном из них не уверен до конца. С одной стороны, "мы не считаем украинцев и белорусов другим народом. Мы - три ветви ЕДИНОЙ И НЕДЕЛИМОЙ НАЦИИ (выделено В. Осиповым.- С.Р.). Отличать украинца от великоросса столь же неле­по, как пруссака - от баварца". И еще: "Под русскими ... мы понимаем рус­ских, украинцев, белорусов. Это наши недруги выдумали три народа, чтобы нас ослабить и противопоставить" [11] . И далее: "Украинский национализм" есть такая же нелепость, такая же досужая выдумка кабинетных прожектеров, как скажем, "донской национализм", "сибирский" или "поморский" [12] . Отсюда закономер­ный вывод: те, кто отстаивает тезис о существовании отдельной "украинской на­ции" или законченные русофобы, или заведомые марионетки какой-либо ино­странной державы, муссирующей "украинский вопрос" в целях достижения соб­ственных геополитических выгод: расколоть и стравить между собой Русских, обеспечив таким образом захват и эксплуатацию части их территории. Квазиэт­ническое сообщество под кодовым названием "украинцы" - незаменимое средство для решения данной задачи, оттого и получает столь мощную поддержку из-за рубежей России, так заботливо пестуется и лелеется ее врагами и недоброжелате­лями...

Вывод как будто безапелляционный и в оговорках не нуждающийся. Но... автор "Русского поля" в полном противоречии с вышеизложенным тут же начина­ет рассуждать о "тысячелетней совместной жизни" двух "очень близких этносов" - Русских и "украинцев", которые за столь долгое время "сроднились так, что это вошло в поговорку" [13] . Как видим, снова крутой поворот: В. Осипов при всех оговорках признает, что "украинцы" в качестве самостоятельного этноса все-таки существуют и притом не менее тысячи (!) лет и изначально никакого отношения к Русскому Народу не имели, а вся их Русскость - прямое следствие "совместного проживания", а значит, все той же пресловутой "русификации"... Но ведь это и есть центральный догмат идеологии самостийничества, которым как раз и обос­новывается необходимость существования "самостийной и нэзалэжной" и из ко­торого сепаратисты выводят и все остальные свои бредовые идеи: "Русь - Украи­ну", "трехсотлетнее москальское иго", "русско-украинские войны" и сегодняшний боевой клич "Смерть москалям!".

Непостижимо! Как можно игнорировать столь очевидную связь и пытаться совместить несовместимое: признание "украинцев" частью Русской Нации и од­новременно - самостоятельным этносом!

Однако В. Осипов не только не замечает этого вопиющего противоречия, но еще и пытается его обосновать совершенно нелепым тезисом о наличии неких "подлинных выразителей украинского начала". Кто же это такие? Мы опять встречаем уже знакомые нам имена, те самые, из списка "неделимого фонда" М. Назарова, который в угоду украинским сепаратистам оптом произвел в "украин­цы" всех Русских деятелей, родившихся или хотя бы работавших в Малороссии. Но если М. Максимович и А. Метлинский - "подлинные выразители украинского начала", то что же тогда защищали и выражают С. Петлюра, С. Бандера, В. Черновил и прочие "страдальцы" украинской идеи? И какое место в этом ряду зани­мают дубинки, кастеты и антирусский террор нынешних самостийников, которые - и В. Осипов не может этого отрицать - тоже ведь "украинцы"?..

У автора "Русского поля" нет ответа на подобные вопросы. Он, впрочем, и сам признает свою беспомощность и неспособность сказать что-либо определен­ное о побудительных мотивах и источниках, питающих украинство: "В спорах с бандеровцами я всегда проигрывал: я не мог, давая сдачи, поносить украинцев, потому что это означало поносить самого себя, свой собственный народ, ибо все­гда воспринимал их как тех же русских" [14] .

Сознание того, что "украинцы" и Русские - единый народ, конечно, большое утешение для всякого патриота России, но мало что дает для понимания процес­сов, происходящих сегодня в Малороссии, и никак не отменяет существования бандеровцев, а они-то как раз являются "украинцами", причем, в отличие от Максимовича и Метлинского, украинцами подлинными или, как сами они выра­жаются, "щирыми" и при этом свято убеждены: дубинки и кастеты - самое удоб­ное средство для общения с Русскими. Вот эту-то их "национальную особен­ность" и следовало бы прежде всего разъяснить читателю, а не тешить его иллюзиями о безобидности и несерьезности украинской русофобии.

В. Осипов, правда, делает попытку разгадки феномена украинства, но слишком путанную и беспомощную, чтобы что-либо объяснить. Он, в частности, обращает внимание на Галицию, "500 лет пребывавшей под Польшей и в силу этого приобретшей настолько своеобразные черты, что логично сказать об иной нарождающейся этнической индивидуальности". Уж не "украинцы" ли это? Да нет. В. Осипов признает, что до мировой войны 1914г. большинство галичан идентифицировали себя именно в качестве Русских и осознание себя таковыми из них вытравили лишь большевики, породив "взамен так называемый "украинский национализм", о котором до революции не помышляли ни народ, ни большая часть интеллиген ции'' [15] ...