Чтение онлайн

Мы снова упираемся в пресловутые "наши дни", достопамятную совет­скую эпоху и снова нам навязывают совершенно абсурдную мысль о возможно­сти оформления в ее рамках какой-либо "этнической индивидуальности". Загадка происхождения "украинцев" остается неразрешимой. Автору "Русского поля" она явно не под силу, поэтому и населяет он Малороссию наряду с Русскими еще и некими русскоязычными, даже не утруждая себя объяснением, кто же это такие: то ли "украинцы", которые суть те же Русские; то ли "украинцы", которые все-таки не-русские, но по-русски изъясняются; либо вообще люди без роду и племе­ни, не имеющие какой-либо определенной этнической принадлежности (а, может, просто забывшие ее). Причем именно они, а не Русские или "украинцы", как раз и составляют большинство населения "самостийной и нэзалэжной". Вот так! Слов­но некое заклятие довлеет над Малой Россией, когда даже Русский автор затруд­няется определить, представители какой национальности в ней живут, и вынужден использовать странный, неудобоваримый термин "русскоязычные", чтобы это свое незнание скрыть...

* * *

Еще более наглядное представление о том, до какой путаницы, нередко граничащей с полной бессмыслицей, доходит отражение украинской проблемати­ки в сочинениях Русских авторов, в том числе историков, дает книга Г. Вернад­ского "Россия в средние века", три главы которой посвящены Юго-Западной Ру­си, той части Русских земель, которые после монгольского нашествия отошли к Литве, а позднее были оккупированы Польшей.

Примечательно то, что сам Г. Вернадский достаточно ясно сознает, насколь­ко взаимосвязана история этой части России с сегодняшней политикой, во-первых, потому что "тесно переплетена с развитием трех государств: Руси, Поль­ши и Литвы", а во-вторых, ее пытаются сделать своей две "новые нации" - "укра­инцы" и "белорусы". "Вполне естественно, что исследователи всех выше назван­ных народов и государств рассматривали Западную Русь в литовский период, ис­ходя из национального исторического интереса каждого из них. С точки зрения русского историка главным объектом изучения Великого княжества Литовского является не столько собственно история Литвы, сколько положение русских в ве­ликом княжестве, их участие в политике государства и влияние на них литовского управления и польских установлений" [16] .

Из приведенной выше цитаты как будто следует, что этническая принад­ лежность населения Западной Руси у автора сомнения не вызывает: это - Русские. Он даже подчеркивает: "характерным для людей и восточной и западной России было то, что они продолжали называть себя русскими, а свою землю Россией (Русью)" [17] , хотя и находились уже в разных государствах. Себя самого Г. Вернад­ский в общем-то тоже определяет как "русского историка", а не польского, ли­товского или, скажем, украинского. Да и используемая им терминология под­тверждает его Русский взгляд на исследуемый предмет. В полном соответствии с поставленной задачей он ведет речь о "русских в Великом княжестве Литовском"; "русских областях великого княжества"; "русских сановниках" литовского совета вельмож, в котором "были как русские, так и литовцы"; о "православной церкви в Западной Руси" и нежелании "русского населения Польши и Литвы признать" Флорентийскую унию 1439года. Подчеркивает, что до 1697г. правительство Ве­ликого княжества Литовского использовало "в официальных документах русский язык"; что объединением Польши и Литвы в единое государство Речь Посполитую (1569) "главный удар был нанесен ... по русским"; детально описывает, как поляки стремились "психологически приспособить западнорусских крестьян к польскому порядку". С этой целью король "утвердил права и привилегии уни­атской церкви, как единственной законной церкви русского населения Польши и Литвы". Говорит историк и о лидерах борьбы против церковной унии, в их числе "выдающийся западнорусский православный писатель XVII века Захария Копыстенский" [18] .

Принцип историзма как будто не нарушен и при описании Восточной Ру­си, той части России, которая, оказавшись данником Золотой Орды, сохранила тем не менее государственную независимость и возможность проведения само­стоятельной политики. Особенно выделяет историк великого князя московско­го Иоанна III и проводимую им "ради русских национальных и религиозных ин­тересов" политику. "В 1495-96гг. русские приняли участие в войне ... против Швеции", при этом "русская армия" провела ряд успешных операций; удачно воевали и с Литвой: "русские оставили за собой все территории", отвоеванные у нее. При Иоанне III и сыне его Василии III произошли глубокие изменения "в русском правительстве и управлении"; Иоанн III имел существенные права "в отношении управления русской православной церковью" [19] и т.д. и т.д.

Итак: этническая принадлежность и населения Восточной Руси сомнений не вызывает: они тоже - Русские.

Однако Г. Вернадский словно боится ясно обозначить свою позицию, особенно по тем вопросам, по которым вот уже два века дискутируют Русские историки с польскими и украинскими. Стараясь угодить всем и при этом сохра­нить видимость ученой объективности, он, наряду с общепринятыми и истори­чески достоверными терминами, наводняет текст искусственными понятиями, сочиненными самостийническими идеологами в XIX в., и использует те и дру­гие, как совершенно равнозначные, доводя до полной бессмыслицы историче­скую сторону своего исследования, ибо читатель просто не в состоянии по­нять: о каком же народе ведется речь - Русском или "украинском"? И если в Великом княжестве Литовском жили Русские, то зачем обозначать их польским прозвищем - "украинцы"?

Г. Вернадский, однако, умудряется сочетать несочетаемое и в результате оказывается, что Западная Русь XVI в. это и не Русь вовсе, а "Украина и Бело­руссия". Соответственно Русские области Литвы превращаются в области "ук­раинские" и проживает в них "украинское мелкопоместное дворянство". Навя­зывание католиками церковной унии опять же происходит "на Украине", где соответственно проживает православный "украинский народ"; меняется и на­циональность крестьян: "организация униатской церкви не привела к принятию украинскими крестьянами польского режима". Терминологическая гибкость автора беспредельна: взаимоисключающие понятия мирно соседствуют в его тексте: "готовность отделиться от великого княжества выразила русская (укра­инская) шляхта"; "в конце XVI в. около 80% запорожских казаков были западнорусскими (украинцами и белорусами)" [20] .

Точно так же раздваивается под его пером и образ восточной части Руси или, как еще именовали ее наши предки, "Великой Руси", "Великой России". Г. Вернадский не отвергает этих исторических наименований, но со странным упорством параллельно внедряет в текст и придумки польско-украиснких историков XIX-XX веков, злопыхательски превращавших Россию в "Московию", а Русских - в "московитов". Г. Вернадский следует тем же путем произвольных переименований и оказывается, что после присоединения Новгорода "Московия стала балтийской державой"; а Иоанн III обсуждал с ха­ном Менгли-Гиреем "вопрос о разделении сфер влияния Московии и Крыма"; и уже "московиты", а не Русские "нанесли сокрушительное поражение литов­ской армии" [21] и т.д. и т.д., при полном игнорировании своего собственного утверждения, что "характерным для людей и восточной и западной России бы­ло то, что они продолжали называть себя русскими, а свою землю Россией (Русью)".

* * *

Но среди всей этой маловразумительной и противоречивой путаницы, обрушиваемой на Русского читателя Русскими же писателями, предпринима­ются попытки некоего, если можно так выразиться, концептуального подхода к украинской теме и стремления окончательного разрешения загадки появления на Русской земле "Украины" и "украинцев".

Вадим Кожинов в своей недавно вышедшей работе, где он по-новому осмысливает некоторые проблемы истории Киевской Руси, конечно, не смог обойти молчанием упорных попыток самостийников сделать эту историю собственностью "украинцев" и с типично холопским хамством объявить Рус­ских "захватчиками чужого". В. Кожинов домогательства "украинцев" реши­тельно отвергает, но в столь несуразной форме, что сами домогательства эти воспринимаются как... вполне справедливые. И вот почему.

Полемизируя с идеологами украинства, автор "Истории Руси..." сжато излагает их доводы: "М.С. Грушевский, как и ряд других украинских истори­ков, стремился доказать, что Киевская Русь была созданием украинского народа, а государственность и культура Владимирской Руси (и ее преемницы Руси Московской) являли собой будто бы совершенно иную, новую реаль­ность, созданную другим, "собственно русским" или, если воспользоваться словом, введенным в середине 19 века украино-русским историком Н.И. Костомаровым (1817-1885), "великорусским народом" [22] . "Поэтому ис­тория Киевской Руси - это, мол, первый этап истории украинского народа, а русский народ не имеет прямого и непосредственного отношения к Киевской Руси" [23] .

В рассуждениях украинских историков В. Кожинов справедливо усмат­ривает вопиющее противоречие: "Встав на точку зрения М.С. Грушевского и его сторонников, согласно которой украинский народ сложился еще до 13 века, неизбежно придется прийти к выводу, что народ этот позднее, так ска­зать, потерял свое лицо, ибо на территории Украины в очень малой степени сохранилось наследие Киевской Руси, начиная с тех же былин (их трудно распознаваемые "следы" находят в так называемых "героических колядках"); даже множество памятников зодчества, включая собор Святой Софии в Кие­ве, было кардинально перестроено в совершенно ином стиле (чего не про­изошло, например, с новгородской созданной примерно в одно время с киев­ской - Софией).

Иначе говоря, перед историком Украины с необходимостью встает же­сткая дилемма: либо он должен исходить из понятия о едином русском на­роде 9-12 веков, - создавшем, в частности, культуру южной, Киевской Руси... либо же историк будет вынужден - под давлением массы фактов - признать, что культура Киевской Руси вообще не имеет прямого, непосредственного отношения к украинскому народу, ибо эта культура действительно сохранялась и развивалась после 13 века в северной, а не южной Руси" [24] . "Это была, как обычно определяют, общерусская культура, которая только с 13-14 века начинает постепенно разветвляться на украинскую, белорусскую и, по определению, предложенному Н.И. Костомаровым, "великорусскую".