Чтение онлайн

Подполковник Ерошкин был недоволен. Когда он начинал нехорошо улыбаться, или поглядывал искоса и пощипывал себя за кончик носа, или же выбивал барабанную дробь пальцами по металлическому портсигару, спрятанному в нагрудном кармане гимнастерки, хорошо знающие его подчиненные старались спрятаться от неминуемой грозы. Румяный здоровяк Паша Гогачев, исполнявший помимо прочего обязанности порученца командира, по понятным причинам, спрятаться никуда не мог, а потому стоял рядом, в готовности принять позу смирно и поедал любимое начальство глазами…

– …Где они, где эти разгильдяи шляются?! – не выдержав, взревел подполковник государственной безопасности и швырнул окурок папиросы в угол землянки. – Мишка Оол где?

Понимая, что вопрос ставится риторический, все вокруг молчали. Положение действительно складывалось непростое. Мало того, что Центр ежедневно слал грозные шифровки, в которых Отряд чуть ли не напрямую упрекали в пассивности и бездействии, неприятным и, чего греха таить, тревожным было уже многодневное отсутствие ребят и посланного за ними «хвостом» многоопытного снайпера. Да и наблюдатели докладывали о постоянных патрулях и поисковых группах эсэсовцев, которые кружили по безлюдному району…

…Вышагивая по устланному нарезанными ветками земляному полу, подполковник Ерошкин на самом деле не думал ни о чем важном, не составлял планов на будущее. Он просто ходил и ходил…

– …Серега! Да ты уже верст двадцать намотал! – Из всего Отряда только майор-особист Михаил Назаров мог позволить себе такое фамильярное обращение к командиру. Ерошкин промолчал. – А как ты думаешь, Серега, не переметнулись ли ребятушки, а? Конкин вон белобрысый. Переодень его и чистый фриц будет, да еще и по-немецки шпрехает, а? Да шучу я, шучу…

Подполковник поморщился, Назарова, с его идиотскими шуточками и претензиями на значительность, он не любил. Но терпеть его приходилось. Хотя функции Назарова в Отряде были чисто номинальными – а именно обеспечение секретности, от его доклада зависела карьера и подполковника, и его начальства в штабе первой особой дивизии НКВД, по линии которой отряд и был сформирован. С неизбежным злом приходилось мириться…

– …Товарищ подполковник! Срочно выйдите на улицу, – еле сдерживаясь, не своим, срывающимся голосом проговорил вбежавший Гогачев. – Такого вы еще не видели!

…Выскочившие вслед за Гогачевым на поверхность офицеры с удивлением обнаружили, что практически весь Отряд, даже часовые, столпились на полянке, увлеченно жестикулируя и показывая пальцами в небо.

– …Это что за митинг?! – Подполковник побагровел от ярости. – Ну-ка, быстро все по местам!

– Товарищ подполковник, – фальцетом проговорил стоящий рядом Назаров. – Посмотрите на небо!..

…Там, на недосягаемой высоте, в стратосфере, всеми цветами спектра переливалось великолепное, потрясающей красоты северное сияние… которого никак, ну совершенно никак нельзя было увидеть здесь, на этой параллели…

– …Это сияние всего лишь побочный продукт, неизбежное зло! – рассеянно проговорил профессор. К счастью, он был неприхотлив и консервативен в еде и довольствовался простым солдатским блюдом: сосисками и горошком, с удовольствием запивая их неизменным холодным светлым баварским пивом. – Jedes Warum hat sein Darum (каждое почему имеет свое потому. – Прим. автора). Кстати, штандартенфюрер, я должен принести вам свои извинения за грузовик, впрочем, с таким количеством вышек заряд не может быть идеально стабильным…

– Пустяки, герр фон Айзенбах, – штандартенфюрер Штуце с удовольствием откинулся в кресле с кружкой пива и, отбросив свои манеры, сделал большой шумный глоток. – Грузовик не имеет значения. И, кстати, теперь мне совершенно ясно, почему вы настаивали заблаговременно решить вопрос с этими дикарскими деревушками. Вы гений дважды: великий ученый и великий организатор. Однако же я был бы крайне признателен, если бы вы занялись моим упущенным образованием. Знаете, мне очень интересно, как эта ваша установка действует? Мы будем поджаривать большевиков молниями с небес?!

Профессор непринужденно расхохотался. Сидя в кресле-качалке с кружкой пива в руке, в теплом халате и домашних тапочках, фон Айзенбах совершенно не походил на создателя грозного оружия. Ученый пребывал в замечательном настроении: его дом наконец-то был достроен, несколько по-спартански, но с немецкой аккуратностью и в полном соответствии с его пожеланиями. Пока дом не был готов, профессор ютился в кузове грузовика, который ему любезно уступил штандартенфюрер, переехав на время в палатку. Сам фон Айзенбах жить в палатке отказывался наотрез…

– …Знаете, Руди, – профессор печально вздохнул. – Моя беда, мое вечное проклятие заключается в том, что я – сибарит, обожающий хороший немецкий комфорт, в силу научных потребностей вынужден вести образ жизни дикарей-кочевников. В детстве, Руди, я наблюдал, как живут цыгане. В своих шатрах и палатках, в вечной грязи, антисанитарии… – профессор передернулся от отвращения. – С годами у меня выработалась стойкая антипатия ко всякого рода палаткам, и я дал себе слово, что больше никогда там не усну, даже если альтернативой станет ночевка под открытым небом. Ах, эти конструкторы авиабомб, танковых пушек, изобретатели отравляющих газов, эти неженки-инженеры… Пожалуй я не открою вам страшной тайны, вы уже наверняка догадались, друг мой, что мы здесь заняты совершенно особенным оружием – оружием климатическим…

…Штандартенфюрер Штуце поперхнулся пивом, закашлялся. Головоломка в его разуме сложилась, фрагменты заняли свои места. От волнения он подскочил, с шумом уронив стул, пролив пиво себе на грудь и со стуком поставил кружку на стол. Входивший в кабинет с подносом фельдфебель-порученец растерянно заморгал – всегда сдержанный и корректный, штандартенфюрер СС Рудольф Штуце в облитом пивом кителе трясущимися руками пытался зажечь сигарету, торчащую из его рта фильтром наружу. Не выдержав, профессор дружески расхохотался.

– Mein Gott! – щелкая зажигалкой, штандартенфюрер наконец-то перевернул сигарету, но, все еще не в силах успокоиться, он заговорил не своим голосом. – С таким оружием мы будем непобедимы! Теперь-то мне понятны ваши слова о том, что мы сможем «управлять самим театром военных действий»! Потрясающе! Захотим и заморозим противника!..

– Дорогой Руди! Успокойтесь и сядьте, – фон Айзенбах искоса глянул в сторону фельдфебеля, и того словно ветром сдуло за дверь. – Как говорил мой любимый философ Ницше, «Бог умер». Все не так просто. Молнии, которые мы с вами имели удовольствие наблюдать, они несут лишь косвенное воздействие. Есть еще множество значительных факторов, которые практически не изучены. Самую большую сложность представляет кхм… ну, так сказать, нацеливание нашей климатической пушки, хотя и эту проблему легко решить. Если вы помните нашу не слишком удачную зимнюю кампанию под Москвой…