Чтение онлайн

– Непонятно!
– ответил Август.
– Мы думали - исправник. Вы утверждаете, что не он.

– Не он, - повторил я.
– Физически не мог. Да и выглядело это как самоубийство.

– Имитация, - сказал Август.
– Тут необходимо следствие, а нам носа не высунуть. От петли едва ушли - благодаря вам. Не стрелять же без уверенности. А убийце радость - закрыло его это свидетельство.

– Ну, что ж, - сказал я.
– Попробуем разобраться. Вы утром были в усадьбе?

– Был.

– И виделись...

– С Михалом. Он тоже сказал - застрелился. Но он, я чувствую, счел нас вымогателями, поскольку я вспомнил о деньгах, то есть не просил, но сказал, что Северин шел за деньгами.

– А зачем вы ожидали его на холме?

– Он обещал, что узнает о деньгах, и вообще побеседовать. Мы в усадьбе едва ли пять минут пробыли - исправник околачивался.

– Выходит, кроме Михала, никто не знал о месте встречи.

– Никто, - ответил Август.
– И я думаю: не Михал ли Лужину подсказал?

– Но и Михал не мог застрелить, - сказал я.
– Он возле меня сидел. Хорошо помню. А в какое время Северин пришел в усадьбу? Где вы поджидали его? Как долго? Видел ли вас кто-либо?

– По моим подсчетам он пришел к отцу без четверти семь. Мы с Иваном были в лесу. За прудами, если вы заметили, растет кустарник, за ним луг, а за ним лес - вот в этом лесу. Мы пробыли там до девяти. Не думаю, что нас могли видеть, мы были очень осторожны.

– А вы не помните, - спросил я, - Северин летом своих родных навещал?

– Нет, не выпадало.

– Ну, а письма, просьбы с оказией, приветы?

– Да какая там оказия! Впрочем, все могло быть, но я не припоминаю.

– А прежде вы бывали в доме Володковичей?

– Нет, никогда, я не знаком с ними.

Плохо, подумал я, значит, ничего о домашних Северина ему неизвестно. Но если и бывал бы в доме, что с того? За полгода переменились многие люди круто: кто был добр - обозлился, кто был склонен к подлости - вконец оподлел, кто прежде повстанцам "ура!" кричал - теперь боится сухую корку подать.

– Август, мне вот что непонятно, - спросил я.
– Северин - помещичий сын. Какой пользы он ожидал от восстания?

– Свободы!
– сказал Август.
– Мы хотели свободы и правды!

– Свободы без имущества не бывает, - возразил я.

– Думалось так: крестьянам достаточные наделы земли без выкупа в полную собственность и всем равные права в республике.

– Отчего же крестьяне вас не поддерживают*, не идут в отряды?

______________

* Этот вопрос капитана Степанова показывает, что он по незнанию придерживался правительственного объяснения состава повстанцев, по которому восстание носило сословно-католический характер - "шляхетско-ксендзовский мятеж", как писали в официальных изданиях. В действительности крестьяне участвовали в восстании широко; в некоторых губерниях они вместе с однодворцами составляли треть повстанческих сил.

– Как же не идут. В нашей партии половина были крестьяне.

– А помещикам что республика обещает?

– Не о них забота, - сказал Август.
– За малым исключением - все они кровососы, до такого невежества довели людей, что своей пользы не понимают. Вы говорите, в отряды не идут. Ведь запуганы, прибиты, обмануты, боятся. И оружия нет. С косой против войск - дело пустое. Выследят отряд, стрелки, драгуны окружат - в плен не берут. Я сам видел людей - по десять пятнадцать штыковых ран в теле. Звери!
– сказал Август.
– В последнем бою нас преследовали две стрелковые роты Ингерманландского полка и казаки. С трех сторон двойная цепь, с тыла - болото. После шести атак мы стали отступать. А некуда - голое болото, вода выше колен, кочки и ямы. Они расстреливали нас в спины. Кто пытался помочь раненому товарищу, привлекал рой пуль и падал сам. Люди тонули, захлебывались водой. Кто из раненых просил о пощаде, в того вонзали штыки. Я это видел, и Северин это видел... За болотом начинались кусты. Здесь мы встретили цепь залпом и схватились врукопашную. Все остервенели. Дрались штыками и прикладами, у кого не было ружья - бил ножом, душил солдат руками. Из наших двух плутонгов осталось в живых всего девять человек. Ненависть того дня и сегодня во мне.

– А сколько вас было?
– спросил я.

– Было много. Было сто тридцать шесть.

– А пришли сюда вчетвером?

– Пришли вчетвером, и двое тут погибли. Убиты!
– сказал Август.

Мы замолчали, не зная, о чем далее говорить.

– Что ж, прощайте, - сказал я.
– Желаю вам удачи.

XVIII

От враждебных сторон при ведении боевых действий глупо ожидать рыцарства и человеколюбия. Да и как может быть место гуманизму, если цель боя и направлена на физическое уничтожение противника. Трудно упрекать солдат за жестокость; страх смерти, напряжение духа, гибель товарищей напрочь отбивает у них рассудительность и доброту. Но пределы беспощадного отношения к противнику существуют; их обязаны устанавливать офицеры, а для последних - высокие воинские начальники, отчужденные от личных переживаний в боевых стычках. В севастопольских рукопашных боях никто не подымал раненых французов на штыки, такой поступок вызвал бы осуждение. Но почему-то внутренние враги вызывают большее озлобление, чем внешние; к ним разрешается применять самые свирепые меры и кровожадность приветствуется. Строгий приказ "Брать в плен" обуздывает лиц, склонных к безнаказанным убийствам. Наоборот, спущенное сверху разрешение "Убивать без жалости" развязывает у непосредственных исполнителей звериные склонности.

Кровавое подавление восстания было определено уже тем, что главное в этом деле лицо - самодержец, царь Александр II - сочетало в себе глупость, трусость и жестокость. Мой осведомленный приятель рассказывал, что государь император повелел считать подавление мятежа войной и распорядился записать в своем послужном списке: "Участвовал в Польской кампании 1863-1864 годов". Соответственно, карательные действия войск стали трактоваться как боевые, и кто сомневался в правоте своих поступков - сомневаться перестал.

Но и в царском окружении разные были люди: одни - совестливые и с умом, другие - глупцы бездушные, третьи - с умом, но записные убийцы. Из последнего разряда царь и призвал себе помощников. В Западный край поехал с особыми полномочиями генерал от инфантерии, генерал-губернатор граф Муравьев. Прирожденный палач дорвался до работы и в течение года исполнил то, что не успел осуществить тридцать лет назад будучи гродненским генерал-губернатором. Подвластные ему шесть губерний превращены были в бойню. Каждые два дня совершалась смертная казнь через повешение или расстрел, каждый день двое шли в арестантские роты, трое - на каторгу, тридцать человек - этапным порядком на поселение в Сибирь. Для репрессивной акции достаточно бывало ложного доноса. За короткий срок все оппозиционное режиму население края было либо физически истреблено в столкновениях, либо лишено прав и выселено. Выселению подверглось и множество лиц, не причастных к восстанию, единою виной которых оказалось католическое вероисповедание. Тысячи людей эмигрировали. Двое из них - не без моей помощи, и сознание этого мне приятно.

К месту будет вспомнить одно переживание, случившееся со мной несколькими годами позже. Тогда мне попался на глаза в книжной лавке тоненький альбомчик в синем переплете, на котором золотом оттиснуто было: "История царствования императора Александра II". Я его раскрыл. Внутри помещался буклет цветных литографий, пояснявших в художественной форме главные для нашей истории дела самодержца - "Севастопольский мир", "Покорение Кавказа", "Приобретение Амура", "Освобождение крестьян" и еще кое-какие. На самой последней картинке увиделось мне знакомое лицо, пригляделся - Август Матусевич. Я ахнул. Изображен он был поверженным на землю, над ним стоял солдат, левою рукою отнимал ружье, а правой вонзал в живот пехотную полусаблю. Сабелька была отпечатана серебряной краской. В отдалении на зеленом фоне - надо было думать, что в лесу - группа солдат стреляла в группу повстанцев дикого вида, из которых кто падал, кто убегал, кто поднимал вверх руки. Подпись внизу объясняла: "Усмирение мятежа в Западном крае".

Сходство убиваемого полусаблей с Августом настолько меня поразило, что я тут же взял извозчика и поехал к издателю, а от него, узнав адрес художника, - к художнику. Хоть я и понимал, что художник не мог рисовать с натуры, что он нарисовал мятежника вообще, что подобие лиц - случайность, но мне не терпелось удостовериться. А вдруг, думал я, вдруг Август после нашего прощания примкнул к другому отряду и в какой-либо стычке погиб именно так - от удара солдатской сабли в живот, и его смерть случайно наблюдал будущий создатель картинок, запомнил облик несчастного и сейчас изобразил?