Чтение онлайн

Разбойник, подумал я, зачем ты пасешься в этом доме? Медом тебе здесь намазано или малый кусок ты урвал, пользуясь чужим горем?

– По пути встретил вашего прапорщика, он сказал - лекаря чуть не убили.
– Я кивнул.
– Беглый!
– уверенно определил исправник.
– Надо ловить, пока новой беды не учинил.
– Лужин присел на скамью.
– Напрасно вы мне его не отдали. От нас еще никто не убегал. Потому что мы старательно охраняем.

Я промолчал.

– Так вы, значит, следствие проводите?
– спросил Лужин.

– Приказано, - ответил я.
– Вот семейство Володковичей опрашиваю.

– У них заботы, заботы. Горе, - исправник скорбно вздохнул. Отцовское горе! Еще хорошо, если по-житейски рассудить, что семья большая, другие дети есть. А как у меня один сын?! Не приведи господь, случится беда - не пережить.

– А что, хороший у вас мальчуган?
– полюбопытствовал я.

– Славный!
– улыбнулся исправник.

– В отца, в мать?

Лужин не скрыл гордости:

– В меня!

– Приятно слышать, - сказал я, подумав, однако, с горечью, что еще одним вымогателем станет больше.

Предмета для разговора не было, молчание затягивалось, я ожидал, когда он уйдет.

– Давайте по-человечески поговорим, - вдруг сказал Лужин.

– Только так и умею, - ответил я.

– Ну, так вот, вы можете мне объяснить, зачем вам это следствие, расспросы, допросы, подозрения, - все эти сложности. Ей-богу, не понимаю.

– Что ж тут неясного? Ранен мой товарищ...

– И этот странный побег мятежника, - продолжал он.
– Вы, с большим опытом офицер, снимаете караул... И легкомысленная дуэль... Удивительный вы человек.

Было отчего потеряться, и я потерялся - минуту не находил, что сказать, что спросить и в какой форме, а изумленно глядел в хитрые - и видел: очень хитрые - глаза моего нежданного собеседника. Мысли мои разбегались, как толпа под обстрелом. Что он хочет? Кто сказал?.. Володкович?.. Михал?.. Красинский?.. Куда клонит?.. Откровенничать... Стоять патриотом?.. А дуэль?.. Угрожает?.. Провоцирует?.. Я - гвардейский офицер, слуга государя... Оскорбиться?.. Успею оскорбиться...

– О каком поединке вы говорите, Афанасий Никитович?
– вкрадчиво спросил я.

– Да вот совершенно точно знаю, что между вами и Николаем Красинским была дуэль...

– Вы, приходится думать, это собственными глазами видели?

– Собственными не видел, да все ль надо лично наблюдать? И не в том дело. Дуэль не дуэль - мне дела нет, если без осложнений. Я хочу помочь вашим интересам.

– Признателен, - сказал я, - но не понимаю.

– Вы думаете: Лужин - простофиля, не видит очевидного. А вам стоило только оком повести, и уже вся картина здешней жизни предстала в ясности. Мы с вами тет-а-тет, я откровенно говорю. Вам уже, думаю, известно, что Северин запятнал себя участием в мятеже. И мне известно. Но я вот молчу, хоть и нарушаю этим распоряжение. Потому что я не только исправник, но и человек. И сознаю, что семья Северина в его глупости неповинна. И представлять к наказанию за черную овцу все, так сказать, стадо мне совесть не разрешает. Убит Северин или застрелился? Вопрос сложный, склоняюсь к последнему. Но допустим - убит. Допустим, нашли преступника. Что ему? А ничего: он мятежника застрелил, человека вне закона, он - вне ответственности. Кто в ответе? Семья. Семья благопристойная, порядочная...

– Все, что вы мне говорите, для меня удивительно, - сказал я. Чрезвычайно вам благодарен.

– Плох бы я был как исправник, не будь у меня в каждой деревне, околице, усадьбе своих глаз и ушей, - продолжал Лужин.
– Есть такие люди и в этом доме. Одна из служанок слышала ваш разговор с Михалом.

– Ну и что, - улыбнулся я.
– Я сказал Михалу то, чего в натуре не было. Мне хотелось свои догадки уточнить. И скажу вам с полной уверенностью, Афанасий Никитович, что стрелял в нашего лекаря вовсе не беглый...

– А приятель его, - вставил Лужин.

– И не приятель его, и совершенно не мятежник...

– Кого же, в таком случае, ищут ваши солдаты?

– Ищут они того, кого им приказано искать, - стрелка.

– Вы меня не понимаете, - сказал Лужин, - потому что, чувствую, неправильно трактуете нашу встречу и мои побуждения. Мы пикируемся, а я здесь не для того. Я не скрывая говорю, но только вам, вам одному: мне искренно жаль семью Володковичей: славные люди, добрые, отзывчивые... И вдруг такое испытание - смерть сына... Вот Михал. Ну, кто он? Еще юноша глупый. Молодо-зелено. Я мог бы, конечно, взять его в оборот: зачем ездил на Шведский холм? Почему не сказал о визитерах? Зачем вез деньги? И что ж его - к наказанию? Но я понимаю: мятежникам нужны деньги, они парня прошантажировали, а у него сердце мягкое - он и поддался...

– Вы вчера допросили пленного, - продолжал Лужин.
– Он, я полагаю, признался, что требовал у Михала денег, которых в силу своего поступка не доставил Северин. Вы этому ужасному для Володковичей признанию могли дать официальный ход, но так не поступили, решив проверить все лично, из чего я заключаю, что вы порядочный и понимающий жизнь человек...

Иными словами, подумал я, что я - такой же взяточник и негодяй, как ты.

– Бегство мятежника, которое, без сомнений, можно назвать чудом, продолжал Лужин, - означает, что шантажист получил волю и может повторить свой визит. Ему требуются деньги. Но они нужны всем...

– Кому нужны, а кому - нисколько, - ответил я.
– Лично мне нужно схватить разбойника, сделавшего выстрел. И кроме этого - ничего.

– Вы, нисколько не сомневаюсь, хороший артиллерист, но с юриспруденцией мало знакомы, - сказал Лужин.
– Схватить нетрудно, трудности следом идут - какие у вас доказательства вины. Есть, знаете, очень стойкие, заупрямится: "Не я стрелял!" - и хоть ты его зарежь, стоит на своем. Лужин улыбнулся: - Приходится отпускать.

– Справедливо!
– отметил я.

Мы поднялись и пошли к дому.

– Мне кажется, я вас нисколько не убедил, - сказал Лужин.
– А жаль.

– Наоборот, убедили во многом.

Возле подъезда стоял наготове экипаж. Лужин сел на заднее сиденье, кучер дернул вожжи и повез своего господина вон.

– Прощайте, господин штабс-капитан!
– крикнул исправник, уже отдалившись.

Я вернулся в дом. Господин Володкович стоял в дверях гостиной. Две почтенные дамы, то ли прибывшие, то ли отъезжавшие, просили его крепиться.

– Вы хотите поговорить с Людвигой, - сказал мне Володкович, - сейчас позову.

– Нет, - ответил я.
– Мне надо поговорить с вашим экономом Томашем.

– Эля!
– позвал Володкович старую служанку.
– Посмотри, где Томаш. Пусть придет.

Минут через пять служанка сообщила, что Томаш недавно уехал к лавочникам в местечко.

– Вот незадача. Извините, господин штабс-капитан, - сказал Володкович.
– Вы не предупредили, а я и не подумал о нем. Да ничего, он к ночи вернется, тут близко. Я сразу его пришлю.