Чтение онлайн

И Федор подтвердил, что скоро по приезде исправника какой-то мужчина верхом выехал из усадьбы. Судя по описанию, это был Томаш.

XXX

Нагнав рассыпанный в цепь взвод, я приказал возвращаться в деревню. Солдаты обрадовались.

Закат горел над лесом; когда дорога поднималась на холм, пылал сквозь стволы багряный круг солнца; где-то недалеко каркали вороны; воздух остыл; небо было чистое, на нем серебристой печатью проступал диск луны. Меня всегда волновала эта древняя печать на земном небе, оттиск лица первого бога, знак его давнишнего бытия, его след - легкий, как дальний звон. Следуя доброму инстинкту, я никогда не смотрел на луну сквозь увеличительное стекло - древние тайны и новые тайны не увидишь с его помощью, и не станет понятно, отчего свет ночного светила вызывает у нас грусть. Или мы ощущаем глубину тьмы и забвения, из которого выплывает серебристая тень?

Но древние боги осмеяны, луна объявлена божьей лампадой, а создатель, во славу которого она украшает небосвод, не следит за человеками; он спит до Судного дня и судить дела доверил людям. Графу Муравьеву, например, заплечных дел мастеру. Достаточно написать ему письмо, подумал я, он махом этот узел разрубит. Но сама мысль писать донос была отвратительным допущением. Я знал, что и буквы не напишу. Да и толку нуль - здесь появится новый владелец, и мои заботы пойдут на пользу только ему. Но что мне за дело сменять помещиков. И потом: негодным образом действуешь - значит, негодяй. А негодяев без меня с избытком. Вот и по мне стрелял подлец, а если я тайно по нему выстрелю - тоже буду подлец.

Распустив взвод, я прибыл к подполковнику Оноприенко и доложил о неудаче поисков.

– Да, - согласился командир.
– Легкое ли дело обнаружить в лесах беглеца. Он подвижен, не оставляет следов. Поблагодарим бога - могло быть хуже. Напишите объяснение, Петр Петрович, будем надеяться, последнее, а утром - прочь от этого места. В часов семь и выступим.

Времени у меня осталось вечер и ночь.

Я поехал к Шульману.

XXXI

На лавке возле Шульмана стояло полдюжины бутылок - все запечатанные.

"Вот как заботятся о раненом настоящие товарищи", - сказал лекарь. "Еще бы!
– ответил я.
– Ведь вы, Яков Лаврентьевич, принесли на алтарь Победы свою кровь. Не удивлюсь, если награду получите".
– "Свое я уже получил, - сказал лекарь.
– А вы, говорят, мятежников искали. Ну что?" "Покамест ничего. Но думаю, узнал подлеца".
– "Вот именно - подлец, сказал Шульман.
– Испортил настроение. И пить не хочется. Разве с вами. Откройте кагор - подполковник лично привез. И мне налейте".
– "А я к вам с просьбою", - сказал я. "Уж не опять ли на дуэль ехать? Решительно отказываюсь - жить хочется".
– "Нет, другого рода".
– "Ну, тогда слушаю".

– Вчера, - сказал я, - мы подписались в том, что Северин Володкович покончил жизнь самоубийством. Так вот, он был убит, а всех нас ловко обманули.

– И вы знаете, кто это сделал?

– Знаю. И хочу с вами поделиться. Мне ваше мнение интересно.

– А мне ваша история.

– Ну, так послушайте. Если надоест, скажите откровенно.

– Готов слушать всю ночь.

– Начну с того, что Северин вовсе не несчастный Ромео, каким рисовал его отец. Он был взводным командиром в отряде повстанцев, две недели назад разбитом. Избежав пленения, он и с ним трое приятелей пришли сюда. Одного из них убил Лужин, второго я спас на Шведском холме, третьему помог сбежать из поповского сарая. Надеюсь, вы меня не осудите?

– Так это вы!
– воскликнул лекарь.
– Жму вам руку. Но как, как это было?

Я рассказал.

– И вы не устыдились жаловаться на свое бессилие?
– укорил меня Шульман.
– Или попросту разыгрывали?

– Нисколько, Яков Лаврентьевич. Поймите меня. Просто грех искупил. На мне был, на вас - нет. Но продолжать?

– Вы еще спрашиваете.

– Два дня назад Северин привел семью в замешательство просьбой денег. Отец, взяв за компанию Михала и Людвигу, отправился за деньгами в город. Я встретил их у корчмы, когда они возвращались. Вид у них был тусклый. Такая просьба не вызвала бы удовольствия и несколько месяцев назад, хоть тогда поступки Северина семейному благосостоянию не угрожали. Тогда граф Муравьев еще не испытывал родственные чувства круговой ответственностью, еще в Сибирь никого не гнали и не лишали имений. Другое дело сейчас, когда постановлено: хочешь владеть имуществом, доложись, что сын - инсургент или что брат - инсургент; доложись, где он, появляется ли дома, и обязательно донеси, если появится. А Северин связи с домом не держал. Может, к этому дню его уже в мыслях и похоронили. И вдруг явился и просит денег. Кандидат на виселицу. Живая угроза семье. Схватят - улика неопровержимая - прощайте пруды, ужины, лебеди и слуги, прощай свадьба - Красинский-то еще не родственник, ему - ничего, прощай хозяйство на немецкий манер, слава богатого помещика. Есть о чем задуматься, да?

– Не без того, - согласился лекарь.

– Но проехав от корчмы до церкви, семья Володковичей изменилась в настроении настолько, что нас пригласили в усадьбу. Господин Володкович объяснил, что преследовал этим приглашением две цели: подчеркнуть свой патриотизм, любовь к армии и нейтрализовать нас завязавшимся знакомством. Как глава дома он поступил правильно.

– Хотелось бы, - сказал Шульман, - чтобы подобную щедрость проявляли все патриоты. По крайней мере, в отношении вин.

– Теперь обратим внимание на время, - продолжал я.
– Мы прибыли в половине восьмого. Спустя четверть часа приехал исправник. В восемь часов вы, я и Михал сидели в беседке. В десять прозвучал выстрел, а в половине одиннадцатого в той же беседке мы увидели труп. По словам господина Володковича, Северин расстался с родными в семь... В двадцати минутах ходьбы от прудов его ожидали приятели. Он до них не дошел. Где он провел три часа, никому не известно. В момент выстрела все Володковичи и Лужин сидели за столом. Как вы думаете, кто убил?

– А убийца - знакомое лицо?

– Знакомое.

– Думаю, Лужин, хотя не понимаю, каким образом.

– Нет, к этому убийству исправник не причастен. Он приехал на наших глазах и все время был рядом с подполковником. А самое главное, он не знал, что встретит в усадьбе офицеров. Убийство же случилось исключительно потому, что ожидали нас - ни в чем не заинтересованных, уважаемых свидетелей. Лужин - вымогатель и явился за барашком в бумажке. Вероятно, кто-то, скорее всего, эконом Володковича Томаш, вы должны его помнить, известил исправника о возвращении Северина. Тот и примчался: "Где ваш Северин?", а простым языком: "Хотите молчания о сыне-мятежнике раскошельтесь!" Но и для него смерть Северина была неожиданностью, хотя он и на полслова не верил в романтическую любовь. Словом, не Лужин. Но кто? Лучше сказать: сколько? Сколько человек участвовало в убийстве? В коляске, когда командир принимал приглашение, сидели трое...

– Погодите, погодите, - взволновался Шульман.
– Вы можете объяснить, зачем нужен спектакль с самоубийством. Согласитесь, что умнее убить тайно. Словно Северин и не заявлялся в усадьбу.

– Ничуть не умнее, - ответил я, - проходит срок, и у господина Володковича интересуются, где его сын. Он должен ответить: "В Петербурге, но с марта вестей от него не было". А в феврале - марте съезжались в край для мятежа. Начнутся выяснения, кто-то проговорится - и последуют репрессии. А уж коли на местном кладбище есть могила, а в местной полиции наше свидетельство, то и спроса никакого. Ведь каждый волен распоряжаться своей жизнью как захочет.

– Да, дело личное, - признал лекарь.
– Всем наплевать.

– Говоря вообще, - сказал я, - для версии о самоубийстве было бы убедительнее застрелить Северина в его комнате. Мы веселимся, вдруг над головами нашими выстрел, мы летим по лестнице, слуги выбивают дверь - на полу Северин, в комнате вонь пороха. Не возникает и тени подозрения. Но такая инсценировка требует сговора всей семьи, кто-то с общего соглашения должен выступить палачом, Северина надо связать, держать взаперти. И тому подобное. Я решил, что семейного заговора не было, что есть люди, не причастные к убийству. Очевидно, что непричастен Красинский. У него нет причин убивать Северина. Он богат. Что бы ни сделали Володковичам - его не коснется. В худшем случае он не возьмет за Людвигой приданого. Получив от него вызов, я стал подозревать Людвигу. Выстрел эти подозрения рассеял стрелял мужчина; и в числе подозреваемых остались двое - Михал и господин Володкович.

– Голова кругом идет, - сказал лекарь.
– Еще вина, Петр Петрович.

– Да вам, верно, нельзя, - усомнился я.
– Вы ослаблены. Повредит.

– Наоборот, поможет, - возразил лекарь.
– Поможет следить стремительный ход ваших рассуждений.

– Погодите смеяться. Когда наступит черед подробностей, я буду скрупулезен. А еще не пора. Я излагаю вам выводы, а про свои сомнения и подсчеты умалчиваю, - если вы заинтересуетесь, я расскажу их последовательность, - но мы движемся к завязке, и мне не хочется держать ваше внимание на мелочах. Сейчас мы думаем, кто решился на убийство, кто помимо желания убить имел возможность обставить дело с достаточной хитростью. Красинский и Людвига такой возможности не имели. Михал? Михалу смерть брата, безусловно, выгодна - он остается единственным наследником имения. Но в десять часов Михал слушал ваш увлекательный рассказ о татях московских. Можно допустить, что он нанял убийцу. Но как найти наемника в усадьбе, где всех слуг и служанок десять человек, и все они - бывшие дворовые, да и к Северину привязаны больше, чем к Михалу? Наемнику надо заплатить, а у Михала своих денег нет. Необходимо отметить, что Михал в вечер нашего пребывания в усадьбе вспомнил о Северине однажды, когда сказал, что брат увлекается химией, а к сельской жизни безразличен. Он не упоминал ни о присутствии брата в усадьбе, ни о его безответной любви. Приходится заключить, что организатором убийства может быть только господин Володкович.