Чтение онлайн

И все вроде бы складывалось удачно: мелкие корабли бросились в погоню, рассыпавшись полусферой, не отставая ни на милю. А крепость, окруженная основными судами, застыла, ожидая неизбежной гибели одинокой жертвы. Со стороны, наверное, это было красиво и даже захватывающе: многотонные антрацитово-черные колоссы со смертоносной небрежностью начинали кружение схватки.

Как и предполагалось, в точке апогея витка, Кузнецов резко переложил курс, забирая на четыре часа вправо. Пройдя впритирку к поспешно совершавшим разворот 'все вдруг' катерам, 'Неподдающийся' на максимальном ускорении рванул обратно, намереваясь зайти противнику сверху в правый фланг. И опять повезло - ни одного заградителя, ни одной ловушки. Уже через считанные секунды из-за горизонта должен появится вражеский флот .

Кузнецов отлично понимал, что так просто не бывает никогда и быть не может. Понимал и от того нервничал с каждой долей секунды все больше. В конце концов, если рассматривать худший вариант, то у противника под контролем вся навигационная сеть Земли - и не видеть несущийся эсминец попросту нельзя. Значит - это хитрая игра, а впереди - ловушка. Возможно, не одна. Учитывая уровень противника, избежать их так или иначе не получится. А если играть в маневры с качественно превосходящим тебя по силам врагом, то можно вместо одной ловушки угодить сразу в добрый десяток. Нет, где нельзя рассчитывать на умение, остается только удача. Поставить все на один шанс, на один удар. Потому вместо опасного танца с волками, Кузнецов решил сделать вид, что не понимает игру в принципе и не ждет подвоха. Очень рискованный шанс - разгадать ловушку прямо на пути и успеть уклониться в последний момент, чтобы нанести решающий удар. Не дав возможности подготовить новую. Время - вот главный и единственный сильный козырь 'Неподдающегося'.

А это значит, нужно быть готовым овладеть ситуацией, прочувствовать мир кончиками пальцев. И адмирал пытался, пытался изо всех сил видеть, понимать, предугадывать. Именно благодаря локальному просветлению, когда обычные чувства обострились возможно даже выше пределов человека, Кузнецов успел...

Когда из-за горизонта брызнул яркий солнечный свет, капитан резким движением отправил корабль в винтовое вращение вокруг основной оси и вниз влево. Этим удалось увести 'Неподдающегося' в мертвую зону для вражеской засады почти мгновенно, а винтовое вращение смягчило повреждения от многочисленных осколков [20] .

При том, что даже после этого незначительного огневого соприкосновения корабль моментально лишился трех двигателей, оказавшись на пределе живучести из-за бесчисленных пробоин, мелких пожаров и взрывов. Кузнецов содрогнулся, представив, ЧЕМ все могло закончится, если бы контакт пришелся в полную силу.

Увидев своими глазами удар и его последствия, адмирал было решил, что 'Неподдающийся' погиб. Сперва раздался оглушительный треск: корабль швырнуло из стороны в сторону, а затем неистово затрясло мелкой дрожью, словно в припадке. Людей рвануло из кресел с такой силой, что на некоторых даже разорвались крепления страховочных ремней. Затем, набирая злость, треск скоро перерос в тонкий, протяжный визг - дикий, отчаянный! Редкий человек не содрогнулся от пронзившего сердце холодка.

Стонали от тяжести стены, надсадно скрипели перегородки, под потолком надрывались сирены, призывая оставшихся на корабле занять места в эвакуационном боте. На обшивке и в верхних защитных отсеках на краях пробоин алел расплавленный метал, словно жаркая, дымящаяся кровь на свежей ране.

Сокрушительный удар прошел большую часть защиты словно горячий нож сквозь масло, достигнув командной палубы. И, хотя для большинства все произошло внезапно - почти молниеносно, тренированный взгляд Геверциони и Кузнецова, да еще пары старших офицеров успел заметить, как вспенился, запузырился металл. Потолок пошёл нарывами, затем разверзся, не в силах более сдерживать напор рвущегося вперед хаоса, движимого целью разрушать, убивать. Небольшие 'лепестки' вольфрам-титановой шрапнели прошлись по палубе смертоносным дождем, собрав щедрую жатву.

Как и значительная часть помещений, капитанский мостик оказался разгерметизирован. Разрушения хотя и не критические, но порой оказывают серьезное давление на психику: развороченные и парящие вокруг обломки, запекшиеся багровые хлопья крови, исковерканные осколками тела тех, кому не посчастливилось оказаться на пути шрапнели. Учитывая, как с пугающей скоростью вытек кислород, любое нарушение герметичности скафандра теперь грозит мучительной смертью. А палуба вокруг в местах пробоев будто назло расцвела бритвенно-острыми лепестками исковерканного металла. И в нахлынувшей тишине только судорожное биение твоего сердца, только жар твоего дыхания... Сохранять спокойствие в такой обстановке способен не каждый.

Однако, 'Неподдающийся' жив. Жив и сохранил набранную при маневре инерционную скорость. И теперь, очнувшись от сокрушительного удара, корабль вновь поднимается. Поднимается, разрывая от натуги стальные и человеческие жилы в яростном стремлении во что бы то ни стало настичь врага, успеть, опередить!

Сжимая до боли, до скрежета зубы, скрепя истерзанные сердца, бойцы - гремучая, молодая кровь корабля - поднимались, сбрасывая оковы оцепенения. Повинуясь древним боевым традициям, тысячелетней истории гордого и несгибаемого русского воинства, они преодолевали страх и, не отворачиваясь, продолжали глядеть смерти прямо в глаза. Свистящими потоками остатки кислорода вперемешку с кровью, гарью и исковерканными металлическими осколками утянуло сквозь зияющие пробоины в космос. Из-за разгерметизации раненных немного - с пробоиной в скафандре рана почти всегда неминуемо означала смерть. Немногих успели вынести медики и свои же сослуживцы, да и тех лишь в первые секунды. Оставалось лишь надеяться, что за оставшиеся до выхода на атаку минуты столь же сокрушительного удара удастся избежать. Но идти вперед необходимо - уже не осталось времени для почестей - и живые оставили мертвецов, вернувшись по местам.

Вице-адмирал Кузнецов наконец с предельной четкость осознал: именно к этому шел всю жизнь, именно ради одного короткого мига и был на свете. Понял, что сейчас даст последнюю корректировку курса и отправит всех на эвакуационный бот. А сам - останется, чтобы в нужный момент замкнуть контакты на боеголовках, чтобы раз и навсегда покончить со своей войной.

Это понимание, отрезвило, очистило разум от ненужных переживаний и сомнений. Все ясно и понятно. Идти к собственной гибели непривычно, мучительно грустно, но и вместе с тем - на удивление спокойно. Словно облегчение - долгожданный отдых после тяжелого пути.

Кузнецов уверенно наклонился к микрофону, прислоняясь стеклом, отдал последний приказ об эвакуации и повернулся к Геверциони. Но не успел адмирал попросить Георгия уйти, как заметил: глаза генерала внезапно расширились от удивления, а взгляд устремился Кузнецову за спину. Адмирал попытался было обернуться. Не успел. Внезапно что-то тяжелое обрушилось на затылок, преодолевая защиту легкого шлема. И наступила темнота...

...Геверциони, безусловно, понял, что задумал Кузнецов. Понял еще раньше, чем сам адмирал. В некотором смысле это даже можно было понять: дань традициям, справедливое желание разделить участь корабля, взять ответственность за роковой приказ. Но с другой стороны Геверциони ни на миг не забыл: все это - возвышенная чепуха, как бы крамольно не звучало. Потакать собственной прихоти (или эгоизму) можно когда вокруг тихо, мирно и спокойно. А на войне такое поведение - сродни преступлению. Больше всего адмирал нужен живым и здоровым своим людям на Земле, когда потребуется лидер, вожак с твердой рукой. Никого равнозначного Кузнецову нет сейчас и вряд ли удастся отыскать в ближайшее время. А гибель грозит если не риском исчезновения 137-й гвардейской бригады ВДВ и экипажа 'Неподдающегося' как соединения, то как минимум резким падением боевого духа и инициативности. Что, в разгар бескомпромиссной катастрофы, по-сути одно и то же.

А значит - не ради себя, а ради многих людей, жизни которых Родина вручила адмиралу, - Геверциони не может позволить Кузнецову совершить геройское, но абсолютно ненужное самоубийство. Выбор приемов, собственно, небогат: Георгий рассчитывал незаметно оглушить адмирала - если повезет, то и по предварительному сговору с адъютантом. Первый помощник и комбриг, увы, погибли, так что Ирвин оказался на мостике старшим офицером. В крайнем же случае - открыто, на глазах у всех. Здесь основной риск во внезапности. После осуществления плана нужно ещё успеть объяснить экипажу. Пока под горячую руку не пристрелили. Или хотя бы быстро сбежать...