Чтение онлайн

– Что ты хочешь этим сказать?

– Подгорный город построен вовсе не Риганом Данном. Фундамент города, его стены и крышу сформировали и отстроили многие поколения канадцев задолго до того, как действующий президент захватил здесь власть. Он самопровозглашенный президент. Никто его не выбирал: здесь вообще не существует понятия выборов! Зато есть понятие репрессий, и я сейчас говорю не о тех показательных порках, которые здесь практиковались в первые годы правления Данна: дубинки на спинах и месяцы за решеткой только за то, что ты смеешь сомневаться в правильности решений бессменного президента. Сейчас в этом месте всё гораздо хуже, чем нам пытается внушить правящая элита. Люди в этом городе пропадают бесследно. Целыми семьями. Никто не знает куда они исчезают. Мы пытались искать наших пропавших через пиратские каналы, но всякий раз натыкались на безумный парадокс: в списках изгнанных из города людей за последние пять лет не значится ни одного нового имени. Однако при этом за эти годы только среди моих личных знакомых пропало семеро человек – все Неуязвимые. Ходят слухи, будто меня до сих пор не “убрали” только по той причине, что я знаменитая и уважаемая личность – моя пропажа привлекла бы слишком много внимания, один только фундаментальный этаж поднялся бы вверх дном, а этого, знаешь ли, более чем достаточно, чтобы пошатнуть и без того шаткий трон под задницей тоталитарного тирана. Толкни одну кость – весь скелет рассыпется. Я та самая кость, которую толкать небезопасно. И это только ситуация по местным жителям, а что происходит с новоприбывшими…

– А что с ними происходит? – округлив глаза, с раскрытым ртом слушала поэта я.

– Новоприбывших в Подгорном городе уже давно нет. Всё те же пять лет пустота в официальных картотеках. Но при этом добровольцы жируют. То есть им платят за поставки новых людей, которых после попадания в город никто не видит. Ваша группа – совершенная неожиданность для города, выходящая за рамки всеобщего понимания. Вас не просто доставили – вас действительно ввели в город. Но я почти сразу понял, в чём тут может быть дело.

– В чём?! – я неожиданно не сдержалась и выдала своё переживание чрезмерно эмоционально заданным вопросом.

– В тебе.

– Во мне?! О чём ты вообще?! – Байярд неожиданно умолк. – Только не вздумай мне не отвечать после всего того, что уже наговорил! И не рассказывай мне сказочки вроде тех, в которых я окажусь особенной-избранной. Я обычная Неуязвимая, как ты. Поэтому объясни мне, с чего ты вдруг решил, что дело именно во мне?!

– Помнишь того музыканта, который привёл тебя сюда? – В ответ я утвердительно кивнула головой. – Его подослал я. Он должен был привести красноволосую новоприбывшую к нам в бар.

– Но зачем я вам? – недоумённо развела руками я, пропустив мимо ушей момент о том, что здесь ещё до знакомства с моей персоной знали о некой “красноволосой новоприбывшей”.

– Чтобы проверить, что ты за птица.

– А если без метафор и прямо в лоб?

– Я хотел прощупать почву. Знал, что ты будешь близка к Даннам. После возвращения из походов Айзек первым делом приходит сюда и в хлам напивается. В прошлый раз он был здесь с твоей сестрой. Перед этим, когда вы вошли в город, он пришёл один. Пьяный вдрызг он любит поболтать, так что я периодически пользуюсь этой его брешью для своей разведки. Тогда он и проболтался про красноволосую девушку, которой якобы всерьёз заинтересовался Конан. Я уже давно уразумел одну простую истину: всё, чем интересуется старший внук Ригана Данна, автоматически вызывает глубокий интерес и у деда. Так что, скорее всего, вы все сейчас не пропавшие без вести только благодаря тому, что на тебя запал Конан. Пропади любой из тех, кого он со своими отрядами доставил в город, и Конан этого не заметит, но пропади ты – та, на которую он всерьёз положил свой глаз – и он заставит заметить это всех. Ригану Данну не нужны такие проблемы со старшим внуком. Дед хочет передать свой трон Конану. И здесь возникает парадокс, который заключается в том, что Конан – полная противоположность Ригана. Его не интересует президентское будущее. И все это прекрасно понимают. Айзеку же Риган не хочет и куска своей власти отрезать. А вот здесь уже второй парадокс в их непростой семье: Айзек спит и видит себя в роли президента Подгорного города. И плевать ему, что президент не король, что значит, что власть должна передаваться не по наследству, а по итогам выборов, которых, как ты помнишь, в нашем мини-государстве не существует. Круг замкнулся: Риган любит власть и Конана, Айзек любит власть и себя, а Конан до сих пор вроде как не проявлял особенной любви к чему бы то ни было, как вдруг проходит слух о красноволосой девушке.

– То есть вы взяли меня, чтобы через меня иметь влияние на верхушку? – с неприкрытым недоумением усмехнулась я.

– Не льсти себе. Мы не знали, какое именно влияние ты можешь иметь в будущем, пока собственными глазами не увидели Конана ходящим кругами вокруг тебя. Мы просто пытались предугадать. Хуффи даже в “Офисе профессиональной гадалки” потратил две монеты, – на этих словах Байярд усмехнулся.

– И что она ему нагадала по этому поводу? – усмехнулась без желания смеяться я.

– Хуффи не рассказал, он ведь глухонемой, забыла? – отвечая таким образом, он отвёл взгляд. Значит, всё-таки она что-то им наговорила обо мне с Конаном, но он не желает этим делиться, что может ещё означать, что он верит если не на сто процентов, тогда во внушительный процент правдивости прогнозов этой старой то ли шарлатанки, то ли настоящей ведуньи. Пока я размышляла таким образом, Байярд решил продолжить тему, при этом всё же опустив ответ на последний мой вопрос. – Не думай, будто мы сошлись с тобой лишь ради того, чтобы приблизиться к Даннам. Что, впрочем, верно, но я бы не хотел, чтобы этот факт отрицательно повлиял на наши дальнейшие отношения. Мы тебя вовсе не используем. Просто перестраховались. Так-то мы уже давно имеем прочную связь с верхушкой. Конан – наш парень.

– Ваш парень? – в непонимании я моргнула. – Что это значит? И что насчет Айзека?

– Айзека лучше обходить стороной, – сдвинув брови, поэт решил ответить только на третий из трёх вопросов, и я поняла, что за первыми двумя могут стоять очень неожиданные, и, вполне вероятно, даже шокирующие ответы, а потому, быть может, мне и вправду лучше не знать на них ответов. По крайней мере, получить их не сейчас. И не от Байярда. – Наш бар – подполье фундаменталистов.

– Революция – это всегда ошибка, – я резко положила руку поверх руки бармена, даже не удосужившись уточнить, кто такие фундаменталисты. Всё было и без разъяснений ясно.

– Революционное настроение среди подгорного народа рассаживает вовсе не моя поэзия. Его, как бациллы в плодородную почву, сеет политика не нашего президента. Моя поэзия лишь рассказывает о том, как эти бациллы распространяются и каким образом их можно искоренить из почвы, которая ещё может дать пригодные плоды. Конечно же я против революций. Я ведь поэт, что значит: я здесь для созидания, а не для разрушения, – напомнил мне собеседник, сняв мою руку со своей и положив её на барную стойку. – Пропадают люди, Неуязвимая. Гибнут судьбы. Одна человеческая жизнь – это уже непередаваемо много. А мы говорим не об одной и даже не о десятках судеб. Речь идёт о судьбе целого народа. “Общество нового поколения”, представительницу которого, Милдред, ты видела, когда получила от неё свою первую листовку в первый вечер в этом баре, передаёт удручающие вести. Пропадают Неуязвимые, которым их псевдорелигия поклоняется, словно иконам. Почему-то чаще других исчезают люди, рождённые под зодиакальным знаком водолея. Такие как я и ты. Почему происходит именно так – мы ещё не выяснили. Но я не сомневаюсь в том, что за этим кроется нечто действительно ужасное, и что в этом напрямую замешан никто иной, как самопровозглашенный президент Подгорного города.

Прежде чем заговорить, я, сдвинув брови к переносице, немного помолчала.

– Знаешь, когда я впервые пришла в этот бар, я сочла его злачноватым местечком. Но очень скоро именно это место предстало передо мной оплотом последней адекватности во всём этом странном городе, – при этих словах я тяжело выдохнула, опасаясь своих собственных слов, которые планировала сказать дальше. – Может быть тебе не стоит восставать против системы, которая способна перемолоть кости последним остаткам человечества? Побереги себя, – я положила руку на высокое и крепкое плечо поэта. – Ты стал мне дорог. Я не хотела бы тебя потерять.

Смотря мне в глаза, Байярд бесстрашно ухмыльнулся, после чего уверенно ответил:

– Вас проверит время это на хребет:

бесхребетный человек ты или нет?

Или сила есть стоять за свою кость -

не отдать её на трусость и на злость…

Вас проверит каждая секунда на подвох,

и не важно будет: смог или не смог

выжить там, где кто-то в пропаганде сдох.

Важно будет, выстоял ли торг:

сделал хоть немного, хоть чуть-чуть,

чтобы черноту не просто обойти, но сдуть

миллиметр, полмиллиметра с чьих-то глаз?

Что ты сделал, чтобы жизни чьей-то свет вдруг не угас?

На мои глаза навернулась едва уловимая влага.

– Остановись… – сжав его плечо, с мольбой прошептала я, заранее зная, что он не выполнит мою просьбу – не остановится. Кто угодно, но не он.

В ответ на последнее моё прошение владелец “Поющего Поэта”, глядя мне прямо в глаза, провозгласил своё окончательное решение:

– Пиши стихи и “мордой в пол!” ложись

за каждую строку и рукопись.

Меня предупреждали: “Лучше ты остановись”.

Но сломан мой стоп-кран. Теперь держись

за каждый звук, за каждый смелый вздох.

“За правду ты рискуешь сдохнуть, коль ещё не сдох”.

Мне всё не страшно. Хоть и есть ради чего

бояться звука слова своего.

Итак, мой стих, неси в толпу слова:

за всё ответит даже немота.