Чтение онлайн

— Ты знал, что Ижу вырезал игрушки из дерева? — спросил я.

— Нет, — ответил Лассон.

— Он взял одну с собой. Он даже нашёл время над ней поработать, пока мы сидели в порту.

— Ты хочешь её увидеть?

— Да.

Лассон откинул тряпьё, которым было накрыто тело Ижу, лежащее здесь же, и залез в карман его куртки. Там ничего не обнаружилось. Я уже передумал и хотел попросить Виктора остановиться, но он достал фигурку из другого кармана. Движения Лассона были такими, словно ему не впервой обыскивать мертвеца. И, в общем-то, он это уже делал с Катаном. Но и тогда он был уверен в себе и ничуть не смущён. Лассон закрыл тело и передал мне игрушку. Это была незаконченная сова. У неё было одно крыло, а второе скрывалось в необработанной деревяшке. Ижу успел немного оформить голову. По ней я и понял, что это за птица.

— Они стреляли по нам без всяких сомнений, — произнёс я.

— Они думали, что мы бандиты, — заметил на это Лассон, доставая из своей куртки сигарету и прикуривая её.

— Мы недавно тоже думали, что стреляем только в бандитов. Да и…

Снова перед глазами была эта бесконечно возвращавшаяся сцена у Туннеля. Снова этот взрыв.

— Мы полагались на то, что нам передали, — сказал Виктор, — и делали то, что было приказано…

— Я ведь не сказал тебе, почему на самом деле уехал из Лакчами? — перебил его я.

Лассон посмотрел мне в глаза, выдыхая дым.

— Ты упоминал, что хотел найти место, где мог что-то изменить, пригодиться.

— Да, но было событие… Я ведь говорил, что в студенчестве состоял в подпольном кружке? Мы распространяли литературу «дискредитирующего характера». Вот только этим дело не ограничивалось. Я не знал, но часть ребят готовила покушение на одного из Старейшин. Мне никогда до конца не доверяли. Они ведь знали, кто мой отец…

Я вертел сову в руках. Лассон молча курил, глядя на меня. Я продолжил:

— Они поняли, что вся наша работа не даст быстрого результата, если вообще даст какой-нибудь. И однажды они совершили это. Разумеется, ничего у них не вышло. Что может сделать кучка студентов против тренированной личной охраны верховных лидеров? В одну из ночей они напали на кортеж Старейшины. Они смогли лишь ранить кого-то из гвардии. Четверо ребят были убиты на месте. Остальных арестовали. Как и другие, я узнал о случившемся только на следующее утро. И первое, что мне сказали мои товарищи, — держать язык за зубами. Не было никаких документов, которые связывали бы нас друг с другом, а значит, мы были в безопасности, покуда молчали.

Это было так странно, это было отвратительно. Мне казалось, что мы должны раскрыть себя и вступиться за своих товарищей. Кто знает? Может быть, если бы мы вели себя открыто, это сподвигло бы и другие подпольные движения выйти вместе с нами и, наконец, уничтожить этот прогнивший порядок. Но мне было страшно, и я легко поддался убеждениям своих друзей, что нам нужно скрываться, чтобы продолжить работу. Что именно этого и хотят те, кто был арестован.

Я злился на этих ребят. Ведь я не знал о том, что они задумали. В какое положение меня невольно загнали. Это была глупая и эгоистичная злость. Я даже не был знаком напрямую ни с кем из тех, кто участвовал в покушении. Не был уверен, что это хороший выход. Это приводило в замешательство. Вроде все мы были заодно, но… Распространять листовки — это да, на это я был согласен. Может быть, нам действительно нужно было перебить Старейшин, чтобы получить реальный результат для общества. Но смог бы я сделать это? Мог я хотя бы задумать такое?..

На допросе мне было страшно, но полицейский проводил его настолько формально, что принял мою тревогу за робость пай-мальчика, впервые столкнувшегося с хранителями порядка. Он знал, кто мой отец и, похоже, даже мысли не допускал, что я мог состоять в каком-то «предательском» движении.

В ходе расследования не удалось получить никаких обличительных показаний. Насколько я знаю, даже от самих нападавших. Но некоторые их контакты установили с помощью свидетелей. Это были косвенные улики, но под суд отправилось ещё несколько человек.

Все представляли себе, что ждёт нападавших: смертная казнь через добровольный приём яда. Так полагается умирать обесчестившему себя дворянину. Всё-таки они покушались не просто на главу государства, а на живой символ Лакчами. Остальным пришлось бы провести долгие годы в тюрьме и потерять все свои титулы. Но суд вынес другой вердикт. Смерть через повешение — удел головорезов и насильников с самого дна общества. На главной площади, где казни не проводились уже лет пятьдесят. Причём такой приговор вынесли не только исполнителям, а всем, кого удалось обнаружить. Это было настоящим шоком для нас. Никто не ожидал, что Старейшины так обойдутся с благородными семьями, на которых их власть и стоит.

Эта история была слишком похожа на всё то, на чём меня взращивал отец. Та самая ситуация, когда необходимо выбирать между честью и жизнью. Дворянин всегда должен выбирать честь. Я должен был выйти и открыто объявить о том, что я — один из них. Громко изобличить эту уродливую машину Лакчами и быть готовым отправиться на эшафот. Это было полнейшее безумие, но именно так меня воспитывали. И я испугался. Спрятался.

Я не пошёл на казнь. Видел лишь изображение в газете с их висящими телами. Я чувствовал себя опозоренным. Отец забрал меня из этого «скандального» университета. Тогда я узнал об академии, открывшейся специально для нужд освоения Антарты, и поступил туда. Только бы убраться из Лакчами, сбежать от общего лицемерия и собственного позора…

Я остановился, продолжая вертеть в руках незаконченную сову, а Лассон спросил:

— Зачем ты рассказываешь это?

— Не знаю, — ответил я, внезапно ощутив какое-то отвращение. — Понимаешь, в истории с покушением я думал о чести больше, чем о чём-либо ещё. Но где честь вот в этом? — я указал на лежащие перед нами тела. — Меня всегда воспитывали так, словно честь имеет самое главное значение. В какой вселенной пересекаются вопросы чести и убийство нами рабочих «Источника»? Как поступить по чести сейчас? Застрелиться? Как будто мы могли повести себя там как-то ещё! Как будто всё произошло, потому что мы были недостаточно благородны! Слышишь, — я посмотрел на него, — насколько бредово всё это звучит?

— Ты и правда настоящий дворянин, Ашвар Шел-Тулия! — с улыбкой произнёс Лассон. — Тебя всерьёз интересуют эти вопросы! Мы выполняли приказ. Конечно, приказ от подонка, но мы не знали об этом тогда. Разве выполнять приказы — это не по чести? — последнее он произнёс с еле сдерживаемой ухмылкой.

— Да плевать мне на приказы! — выкрикнул я.

Мне снова застилало глаза, а голос начал дрожать:

— Ладно в порту. Я там сделал один выстрел — и то промазал! В Туннеле, Виктор! — по моим щекам побежали слёзы. — Я убил этих людей! Пятнадцать человек — или сколько их было?! Ты видишь, я даже не помню! Я подготовил эту ловушку, я повернул ручку детонатора! Остальные не делали ничего! Я всех их убил!

— Если бы не ты, — твёрдым голосом произнёс Виктор, — твои друзья были бы мертвы.

— Да я знаю! Ты не понимаешь… Было ли это необходимо? Да, было! Хотел бы я умереть, или чтобы мои друзья умерли, лишь бы я не совершил этого? Нет! Но это не помогает, Виктор! Ничего не помогает. Всё это время я бегаю как ужаленный, охочусь за этими лакчамскими шпионами, только бы убежать от этого. От этого поганого Туннеля, от этого поганого взрыва! Не важно, что приказал Катан. Важно, что я сделал. Я думал, что я могу. Что могу, как другие, отбирать жизнь, чтобы спасти другую. Я попробовал. И оказалось, что это не оправдание. Ни цель, ни логика, ничто не помогает избавиться, избавиться, избавиться от этого огня, который полыхает и жжёт меня изнутри! Я не могу так. Не могу быть тобой. Не могу оправдать это. Не могу делать «что необходимо». Не могу так жить. Какая тут к чёрту честь?! Что за бред вообще?! Каким дерьмом меня накачивали всё время! Какие-то сказки про какую-то мишуру, какие-то словеса! И никто, ни один ублюдок не сказал мне, что в реальности меня ждёт только это поганое пламя, которое ничем не погасить!..