Чтение онлайн

— Внимание, — сказал я.

На этом движение в моей голове остановилось окончательно. Маленький Трусливый Престон носился в полной темноте. Воинственно вскричав, я выпустил четыре стрелы подряд, но они лишь застревали меж грубыми волокнами и беспомощно извивались.

— Ведь могло же мимо пройти, — доносилось откуда-то слева.

Позади нас была стена. Справа от нас — стена. Слева от нас, что бы вы думали, — тоже стена. В этот момент мой шлем забил золотыми крыльями и сорвался прочь.

— Внимание.

Повторил я.

И, со страшным усилием воли, добавил.

— Насчет три.

— Что? — выдохнул Рем.

Тупик был относительно широким и длинным. Затхлый глухой прямоугольник. Монстр шел к нам, вздымая облачка праха.

— Бросаешь кричащие орехи.

— У него же нет глаз.

— За то слух что надо.

— Змей укуси…

Рем упал на землю. Я швырнул в чудовище дротик, чтобы отвлечь, и едва успел выйти сухим — дубина скользнула по плечу, разорвав его гранями.

— Три!

Я настолько ошалел от возбуждения и страха, что заметил рану гораздо позже. В данный момент я пытался проглотить пучок гвоздей, застрявший у меня в горле, и, обмирая, смотрел, как Рем выхватывает из поясной разгрузки кричащие орехи. Как он бьет их друг от друга, чтобы запустить реакцию. Как два этих маленьких засушенных снаряда летят в грудь чудовища. Отчего-то все это происходило так раздражающе медленно, что я хотел крикнуть «быстрее Рем!», но вместо этого издал только призывное бычье мычание.

Хлоп! А-а-а-а-а-а-а!

Орехи завопили, засияли. В общем сделали именно то, что и должны были. Обычно мы использовали их, чтобы остановить погоню, наступающую на пятки. О, Первый, как же я скучал сейчас по обычным стражникам.

— Бежим! — вскрикнули мы почти одновременно.

Монстр топотал, стремительно теряя ориентацию и свирепея, щелканье струн не замолкало, я словно оказался в трактире «Тяжелая Громовая Лютня». Монстр метался, пытаясь не дать нам выбраться из комнаты, слепо рассекая воздух, тараня стены, поднимая бурю пыли и пепла. Дышать в ней было практически невозможно. В общем, благодаря нашему блестящему ходу стало еще опасней, чем было.

— По-моему, стало еще опасней, чем было! — крикнул сухолюд.

— Да, я тоже об это подумал! — приветливо отозвался я. — Рем, чего ты ждешь?

— А ты?

— Когда ты прошмыгнешь у него между ног!

Ну, Рема никогда не надо дважды просить проскользнуть между ног здоровенного змей-пойми-кого. Сухолюд, прикрыв глаза, сработал точно, как шар для игры в крокет.

Моя очередь, подумал я, следя за эволюциями дубины. Момент. Еще момент. Я дрогнул, набрал полную грудь пыли, посинел, и ринулся вдоль стены, почти вслепую. Согнувшись углом, я проскользнул под взвизгнувшим о стену ноздреватым железом. Не поверил своей удаче, и, разумеется, не напрасно: чудовище резко развернулось и хлестнуло меня хвостом по голове, да так, что я на время забылся.

Я смутно ощущал вокруг себя беспорядочное движение, словно группа селян ловила разбегающихся свиней. Что-то щекотало мне ребра, маленькие, но крепкие руки силились придать непослушному телу некое положение, от которого мой вчерашний обед пытался эвакуироваться через оба направления. Все мои пять чувств, будто слились в одно тупое и размытое впечатление. Это был крик, но я мог видеть его — раскаленный сверкающий клин; чувствовал его режущую кромку; на языке он отзывался металлическим привкусом крови и пах гарью спаленных дотла городов.

Так я осознал истинную ненависть.

Ее продемонстрировал мне Олечуч, который, жутко шипя под звенящие аккорды мышц, напоминал малоизученный природный феномен. Достойный того, чтобы его прогнозировали магги в своих метеорологических башенках.

Чудовищу приходилось туго. Оно не сразу оценило открывшуюся перспективу, к тому же тяжело перенесло вспышки света и шум. Олечуч правильно подстроился под брутальную манеру врага. Он не парировал удары, которые наносились ему сверху или под большим углом, а смещался в сторону, как подлая дубовая чурка, выпадающая из-под удара колуна. Сам он бил снизу вверх, словно поднимал высокую волну, резко, мощно, шипя и раскачиваясь.

Сначала я не мог понять, удаются ли ему удары, но потом начал машинально отплевываться от липкого, холодного и мерзкого на вкус. Оно падало на меня мелкими брызгами, и являлось, по-видимому, тем, что раньше плескалось внутри чудовища.

— Во, дает, — одобрительно гудело у меня над головой. — Кровищи-то, кровищи… Как на Почти Легальной.

Я молча искал по карманам платок. Попадались только какие-то стеклянные осколки. Я понюхал пальцы. Так и есть, раздавил флакончики с благовониями.

— Остерегись! — Рем сноровисто оттащил меня от стены. Чудовище, отчаянно размахивая оставшейся левой рукой, неуклюже понеслось туда, где я только что лежал. Ударилось о стену, скользнуло по ней дальше, и, вертясь вокруг собственной оси, грохнулось на пол. Прах повалил во все стороны, дышать стало совсем уж невозможно, и я замотал нижнюю половину лица найденным платком. От него невыносимо разило коктейлем из масел.

— Валим отсюда! — просипел сухолюд, и потащил меня к развилке, крепко удерживая при этом за ухо. Я решил не спотыкаться и не отставать, потому что Рем сейчас вряд ли сбавил бы ход и уж точно не выпустил бы мой орган слуха. Так бы с ним и свалил, оставив меня позади.

Мы выскочили в коридор, и я распластался на стене, выкашливая легкие. С ненавистью выбросил платок. Меня согнуло пополам. Потом еще раз пополам.

Наконец я смог вздохнуть, и заорал как новорожденный, потому что у меня, вы не поверите, уже минут десять было разорвано в клочья левое плечо. Его толстой коркой покрывал кровавый песок.

— Плечо? — кашлянул Рем, усаживая меня на пол. Он выглядел лучше меня, сказывалась врожденная привычка дышать всякой гадостью вроде бонгора. — А ну не двигайся! Сильно болит?

— Меньше, чем ухо.

— Извини, схватил за первое, что подвернулось под руку, змей подери! — проворчал Рем. — Мог бы и за яйца ухватить, так что не жалуйся.

Он достал флягу и полил водой на рану, смывая песок.

— Вечно тебе достается, Сливочный.

— Что, сильно он меня? — спросил я, сглотнув всухую. — Дай-ка водички.

— А то как же, — Рем дал мне флягу. — Разделал тебе плечико как бог черепаху. Будешь теперь придерживать руку, чтобы не отвалилась.

— Кости Первого, — булькнул я, глотая воду.