Чтение онлайн

Остановились возле какой-то юрты в самой середине селения. Из нее вышел узбек средних лет, в чапане, подпоясанном цветным платком, и в мохнатой шапке. После взаимных церемонных приветствий он начал что-то объяснять Куликову и Усману. Потом майор обернулся к Саше и сказал:

— Побудешь пока здесь.

— Хорошо, Владимир Петрович!

Оставшись один, Саша обошел юрту и в том месте, где она отбрасывала небольшую тень, устало опустился на песок, с наслаждением вытянув ноги и прислонившись спиной к нагревшемуся от солнца войлоку, издающему смешанный запах дыма и чего-то специфически кислого. Прямо перед ним, шагах в десяти, стояла другая, такая же живописная юрта, внутри которой, судя по доносившимся оттуда звукам и голосам, кипела своя, неведомая ему жизнь.

«Вот живут здесь люди, — думал Саша. — И, наверное, вполне счастливы. Ничего другого им не надо — ни наших шумных городов, ни удобств цивилизации…»

На ночь Усман ушел к кому-то из своих знакомых, а Куликова и Сашу поместили в юрте. Прямо на землю, покрытую кошмой, постелили несколько одеял и добавили еще по одному одеялу, чтобы укрыться. На другой половине юрты улеглись хозяин с сыном, и оттуда почти сразу же донеслось легкое похрапывание. Где-то поблизости пофыркивала привязанная лошадь.

Куликов зашевелился в темноте и шепотом спросил:

— Саша, ты не спишь еще?

— Нет.

— Слушай-ка! — Куликов придвинулся поближе. — Мы завтра с Усманом уедем в одно место. К вечеру, думаю, вернемся.

— А я?

— Ты останешься здесь.

— Что мне делать?

— Ничего. Отдыхай. Ну и присматривайся. Все примечай. Но предупреждаю, в случае чего — никаких самостоятельных действий!

— А что здесь может произойти?

— Ну мало ли.

— Скажите, Владимир Петрович, Нигматулла живет в Аяк-Кудуке?

— Нет, он кочует с отарой километрах в двадцати отсюда.

— Вы едете к нему?

— Да.

«Все ясно! Как до дела дошло — меня в сторону».

С нескрываемым разочарованием спросил:

— А Сабир тоже там?

— Не знаю. На месте выясним.

Саше вдруг смертельно захотелось поехать вместе с Куликовым. В самом деле, одолеть такое расстояние, испытать столько мучений — и все ради того, чтобы в нужный момент оказаться в роли постороннего наблюдателя. Обидно! Честное слово, обидно! В конце концов, он взрослый человек и как юрист не сегодня завтра приступит к самостоятельной работе. Придвинувшись к майору, он жадно зашептал:

— Владимир Петрович! Возьмите меня с собой! Вы, наверное, думаете, что я совсем ни к чему не приспособленный. В дороге все как-то нескладно получалось, и вообще… Просто с непривычки это, понимаете? Первый раз в пустыне. А так я выносливый. Спортом занимаюсь. У меня есть разряды по бегу, волейболу…

В темноте Куликов тихонько рассмеялся:

— Я верю, верю! Но только ехать тебе с нами не надо.

— Почему?

— Не надо — и все.

— Думаете, подведу?

— Ничего такого, Саша, я не думаю. Просто тебе лучше остаться здесь.

— В-лади-имир Петрович…

— Всё! — сердитым голосом сказал, как отрезал, Куликов. — Что без толку перемалывать одно и то же? Давай спать!

«Конечно, не доверяет, — с неутихающим чувством обиды думал Саша. — Кто я для него? Всего лишь какой-то практикант, с которым можно не церемониться. Э-эх!..»

Проснувшись утром, Саша по привычке горестно подумал, что надо вставать и потом целый день по жаре трястись в ненавистном седле. Он приоткрыл глаза. Перед ним возник серый войлок юрты. Одеяла, кроме того, на котором лежал Саша, были скатаны в тугие валики. Тут только он сообразил, что никуда ехать не придется. Куликов и Усман, видимо, давно уже умотали к этим Гарифулиным, и теперь он, Саша, свободен, как птица. Никаких тебе забот. Вот благодать-то! На какой-то миг мелькнула обида на Куликова, но сразу и улеглась. Не взял — и ладно! Как-нибудь обойдемся. Зато впереди целый день, который можно провести в восхитительном безделье…

В юрту с озабоченным видом заглянул сын хозяина, видимо, дожидавшийся, когда он проснется. Увидев, что гость не спит, он широко улыбнулся, ничего не сказал — и исчез.

«В самом деле, пора вставать, — подумал Саша, восприняв это как молчаливый упрек. — Сколько можно разлеживаться?»

Он поднялся, натянул джинсы и рубашку и вышел из юрты. Солнце стояло уже высоко и начинало парить.

Сын хозяина, державший наготове кумган, тоненькой струйкой, словно отмеривая воду, полил ему на руки. Умывание не ахти какое, но оно освежило Сашу, и он вообще почувствовал себя прекрасно.

«Нет, все-таки жить можно!»

Потом сын хозяина на подносе принес несколько лепешек, чайник и две пиалы. Лепешки оказались еще теплыми — наверное, их недавно испекли — и просто восхитительными на вкус. Саша неторопливо ел, запивал зеленым чаем, который теперь уже не казался ему таким терпким, и размышлял, что в этой степной жизни, с ее простым укладом, есть свои преимущества. Попытался разговориться с сыном хозяина, но тот на все вопросы отвечал односложно и вообще, чувствовалось, робел перед гостем, приехавшим из города.

Напившись чаю, Саша по-восточному приложил руку к груди — это движение, неоднократно виденное им в последние несколько дней у других, получилось у него непроизвольно — и сказал, что он, пожалуй, немного прогуляется. Сын хозяина ответил на это обычной своей ласковой улыбкой.

«Чудной парень», — подумал Саша.

Испытывая какую-то внутреннюю приподнятость, он вышел наружу; постоял немного в сомнении — куда же пойти? — и пошел наугад вдоль юрт, стоящих без какого-либо особого порядка. Возле них кипела своя жизнь. Пожилая женщина в синем платье и длинных, до самых щиколоток, шароварах стирала белье в небольшом тазике. Пройдя еще немного, Саша увидел стайку ребятишек не старше пяти-шести лет. Двое из них, наклонив, как задиристые бычки, головы и обхватив друг друга руками, со страшным сопеньем топтались на месте. Увидев, что за ними наблюдает взрослый человек, они принялись за это дело с особым усердием; одному из них наконец удалось одолеть другого, он повалил его и торжествующе сел ему на живот, хотя поверженный продолжал извиваться под ним и что-то отчаянно кричал, стараясь, наверное, доказать, что хоть его и свалили, но еще не положили на обе лопатки и потому борьба не кончена. В спор вмешались остальные, и поднялся неимоверный гам.

Саша улыбнулся — мальчишки и есть мальчишки, везде они одинаковы — и пошел Дальше.

Откуда-то сбоку перед ним вынырнул мужчина в клетчатой рубашке, сутуловатый, с копной черных волос на голове. Увидев Сашу, он странно дернулся, словно наткнулся на невидимое препятствие, и бросился обратно. Саша удивленно посмотрел ему вслед. Что это он, как будто испугался? А чего, собственно?

Впрочем, мысль об этом пустячном случае заняла в его сознании не больше места, чем увиденная им только что борьба мальчишек, и он почти сразу же забыл о нем. Селение оказалось небольшим, Саша обошел его за каких-нибудь полчаса и вернулся к юрте, в которой ночевал. Помыкался немного возле юрты, не зная, чем заняться. Сын хозяина куда-то ушел, даже словом перемолвиться не с кем. Скукота! Саша вошел в юрту и улегся на кошме, прислонившись головой к одному из свернутых валиков.

Он попытался представить, чем занимаются сейчас Куликов и Усман. Наверное, уже добрались до отары Нигматуллы Гарифулина. Если Сабир там — а по логике вещей он никак не мог находиться в другом месте, — то, возможно, его уже взяли. Эх, жаль, он, Саша, не присутствовал при этом! Уж он-то в трудную минуту, будьте уверены, не оказался бы лишним… Но интересно все-таки знать, как происходило задержание? Сопротивлялся ли преступник? Дошло ли дело до стрельбы, ведь у Сабира, по предположениям, имелся пистолет? Как вел себя при этом его брат, Нигматулла? Ладно, вот вернется Куликов, надо его обо всем хорошенько расспросить.