Чтение онлайн

Андриан вспомнил, как он еще в Москве задолго до экспедиции неожиданно для себя сказал отцу:

— Мы тщательно изучили твой вариант маршрута Игорева войска в походе 1185 года и пришли к единодушному выводу, что он не соответствует историческим сведениям.

Брови у Пересветова-старшего поползли вверх:

— Хм, забавно, кто это «мы»?

— Мы все, кружковцы. Члены кружка «Древняя Русь». Каждый, кто внимательно читал «Слово», мог убедиться: имена князей, их деяния, битвы — все сходится точно. Автор «Слова» отлично знал политическую жизнь своего времени, географию, прошлое Руси, ее культуру. Мы считаем, что названные в «Слове» географические ориентиры, что определяют район последней битвы с половцами, — настолько точны, что сомнений нет. Дон и море должны обязательно быть вблизи, а не за двести километров, не за тридевять земель.

— Но в древности на Руси крупные озера довольно часто называли и морями. Например, около Славянска есть озеро, кстати, соленое, — ответил отец.

— Но в том районе близ Донца нет таких больших озер! Славянское соленое озеро маленькое — его нет даже на карте области. Это не море! Море тогда, когда берега не видно!

— Да, там нет таких озер, как Ильмень, или Ладога, или хотя бы Неро — «море тинное». Но дело происходило весной. В степном краю широкая полоса воды сливается на горизонте с плоским берегом, и возникает иллюзия морского простора. Могу показать фотографии разлива весенних вод, сделанные недавно по моей просьбе в тех краях, — это настоящее море! Теперь о Доне. Упоминаемый в «Слове» и летописях Дон есть не что иное, как Северский Донец. Так в старину иногда называли эту реку.

— Но по срокам половодья и по высоте подъема вод правильнее было бы учитывать не нынешнюю гидрографию рек бассейна Донца, а старую. Ведь построены плотины и прочее. Нужны данные за двенадцатый век, но чего нет, того нет. Гидрографией как следует в России начали заниматься при Петре. Так вот, читаем в «Гидрографии южных русских рек», — Андриан вынул записную книжку, — «половодье начинается в конце марта, иногда и раньше, реже в начале апреля, причем держится не более полутора-двух недель, после чего восстанавливается меженный уровень вод. Весенний подъем воды Донца относительно не велик, колеблется в пределах между 1—21/2 сажени. Если учесть еще разницу между юлианским и григорианским календарями, то поход Игоря закончился в средине мая. Откуда же в это время могли взяться «разливы весенних вод»?

— Ерунда! — начал терять терпение отец, — ерунда! Мы не знаем, когда началось половодье в 1185 году, не знаем, когда закончилось. Год на год не приходится, как говорят в народе. Не исключено, что весна тогда была затяжной. Многие погодные аномалии зафиксированы в летописях тех веков.

А на кухне домработница тетя Проня шумно пила чай с сахаром вприкуску и с интересом прислушивалась к спору.

«И чего не поделили? Прямо кидаются друг на дружку. Какой-то князь им дался. Женщины нет в доме — вот в чем беда, тут завоешь, а не закричишь».

И вот Андриан на берегу Донца.

— А все-таки отец в чем-то прав, Федор Иванович, — задумчиво сказал Андриан. — Чего добился Игорь, единолично решив идти в бой с половцами? Попал в плен к половцам… А отношения его со Святославом?

— Игорь и Святослав — двоюродные братья. В летописях о них говорится как о политических соперниках. Конец княжения Святослава омрачен самыми ожесточенными распрями… Впрочем, это все же прямого отношения к нашей экспедиции не имеет. Мы должны уточнить путь Игорева войска, скорость его движения и мог ли он видеть море. А если бы удалось еще найти Каялу…

— Давайте найдем! — горячо подхватил Андриан. — И вообще… жизнь можно посвятить «Слову о полку Игореве», разгадке тайны неясных мест, личности Игоря!

Павликов улыбнулся.

— Завтра пойдем на юг, за Донец, там бесконечная степь… Ковыль, буйное разнотравье, отлогие спуски к рекам, овраги… сотни и сотни верст… И войско Игоря среди этих просторов…

Они замолчали. Где-то далеко заржал конь. Наступало утро 22 июня 1941 года.

…Эскадрон шел всю ночь вдоль Донца через поперечные балки — поверху было уже сухо, а в низинах чернела грязь. Ночь безлунная, темная — настоящая военная ночь. Третью ночь идет колонна. В последнем ряду четвертого взвода ехал чуть не засыпающий на рыси боец Андриан Пересветов. Так получилось, что днем, когда все отдыхали, отделение Пересветова было назначено в разведку, и сейчас, на исходе ночи, бессонница и усталость, казалось, дошли до предела.

Халдеев, сосед Пересветова справа, чуть зазевался, его лошадь, которой что-то померещилось на дороге, приняла вбок, лязгнуло стремя о стремя. Винтовка у Халдеева снайперская, ствол длинный — не то, что у остальных, вооруженных короткими и легкими карабинами образца тридцать восьмого года. На походе каждый грамм чувствуется. Халдееву тяжелее — он таскает на килограмм больше. А каково едущему впереди Ангелюку? Его «Дегтярев пехотный» весит семь восемьсот. Правда, Халдеев сухой, тощий, хоть и высокий, а Ангелюк крепкий, плотный.

Пересветов внимательно огляделся вокруг. Небо из темного стало фиолетовым, налились нежной позолотой перья реденьких облаков на огромной высоте — майская ночь уходила.

Отнякин, сосед Пересветова слева, зевнул.

— Облаков-то нету нынче. Бомбить будут. Пора бы ховаться да дневать. Отдохнуть надо чуток.

При любой бессоннице хоть на короткое время с восходом солнца наступает бодрость и ясность мысли. Взбодрился и Пересветов, осмотрелся и увидел впереди чуть изогнутую полоску воды в зелени молодой травы, блестевшую стальным сабельным блеском. Все было почему-то знакомо. И хорошо знакомо.

— Да это же Оскол, река Оскол, — вырвалось у Пересветова.

— Откуда знаешь? — подозрительно спросил Отнякин, которому было все равно, Оскол это или не Оскол, а просто он почему-то не любил, когда московский студент что-то знал, а он, деревенский парень с пятью классами, не знал.

— Здесь я был… — сказал Пересветов.

Голос Молотова 22 июня прошлого года разорвал его жизнь на «до» и «после». В настоящем было: качающееся седло, и грязь под ногами, и вода, в сапогах хлюпающая, а в прошлом — экспедиция. В настоящем боец Пересветов совершал со своим эскадроном марш, с каждым переходом приближаясь к линии фронта.

А в прошлом… В прошлом остался огромный, сияющий довоенный мир, вечерние огни, книги, учебные аудитории, дискуссии о «Слове».

И вот спустя почти год — бывают же такие чудеса — он вновь оказался в северо-донецкой степи. И мысль сама потянулась к старым спорам о движении Игорева войска, о Каяле, о князе…

При подходе к Осколу перешли на шаг, управлять кобылой уже не требовалось, и Андриану стало легче. Надо бы заснуть в седле — вон Отнякин уже отключился. Но опять всплыл в памяти спор с отцом, разногласия отца с дедом. Дед, Андриан Христофорович Пересветов, тоже посвятил свою жизнь «Слову», поискам места трагической битвы с половцами, маршрута войска Игоря. Он считал, что русские вышли к Дону и к морю. Летописцы же, описывая поход, о море и о Доне упоминали смутно, глухо, зато приводили другие названия, в «Слове» отсутствующие.

В «Слове» говорилось ясно, что решающая битва была на реке Каяле, а в летописи, кроме Каялы, называли реки Сальница и Сюурли. Андриан Христофорович Пересветов поверил автору «Слова» и стал искать Каялу на торговом издревле известном, сухопутном ответвлении пути «из варяг в греки». Рассуждал он так: если Игорь был намерен, как сказано в «Слове», «поискати града Тмутороканя», «испити шеломом Дону», то Каяла должна быть неподалеку от устья Дона. При этом выполнились все три основных условия — море близко, Дон близко и до Тмутаракани по берегу Азовского моря рукой подать.