Чтение онлайн

На низкой скамье у стены я нашла таз с водой и аккуратно сложенное полотенце. Кто-то принёс заранее, и я мысленно поблагодарила этого неизвестного. Я разделась и окунула ткань в воду — прохладную, пахнущую чистотой и чем-то травяным — и начала обтирать себя, медленно и вдумчиво.

Прохлада воды приятно остудила не только тело, но и мысли. Я стирала раздражение с рук. Смывала бессилие с шеи. Обтирала тревогу с лопаток. Каждое движение было способом сказать себе: «Я справляюсь». Пусть это не стерилизованный кабинет и не белый халат, пусть нет лекарств — но есть я. Есть руки и рассудок. И пока это всё при мне, я не сдамся.

Когда закончила, выжала полотенце, аккуратно повесила его на спинку кресла и, не торопясь, подошла к постели. Она казалась слишком мягкой, слишком роскошной, но тело уже начинало уставать — не только от физической нагрузки, но от всей этой информационной бури.

Я легла, натянула на себя лёгкое покрывало, уткнулась лбом в подушку. Глаза закрылись не потому, что хотелось спать, а потому, что сил больше не было.

Фарим Веллор

Я стоял у окна, уставившись в темнеющий горизонт. Кубок в моей руке остыл, как и вся моя решимость на этот день. Горьковатый настой больше не действовал: ни на тело, ни на разум. Меня мучила не боль, не усталость и даже не раздражение. Меня мучило то, чего я не привык ощущать — беспокойство.

С той самой минуты, как за моей Истинной закрылась дверь, я всё не мог избавиться от странного, липкого чувства — словно что-то важное ускользает, проходит мимо, утекает сквозь пальцы. Хотя я не сомневался, что все сделал всё правильно.

Сзади раздались осторожные шаги, но я не стал оборачиваться. Не потому, что не знал, кто вошёл, — просто не хотелось преждевременно начинать разговор, который, как я догадывался, ничем хорошим не закончится.

— Мой лорд, — произнёс лекарь с почтительной интонацией, но меня было ей не обмануть, я знал его с рождения и прекрасно понимал, что он пришел высказать свое возмущение.

Так что я продолжал молчать, к сожалению он счёл это за позволение и заговорил чуть увереннее, будто получил невидимый знак одобрения.

— С вашего позволения, я должен поделиться тревогой. Разумеется, всё сказанное останется между нами. Но поведение вашей избранной вызывает у меня опасения. Её речь… её требования… Это не похоже на женщину, которая бы вам подходила. Простите за прямоту, но она ведёт себя так, будто всё знает лучше, требует несусветного и открыто выражает непокорность. А ведь каждому ясно, что любая должа быть счастлива от чести вынашивать ваше дитя!

Он сделал паузу, дожидаясь моей реакции, но я по-прежнему молчал. Я знал, как он смотрит на мир: всё должно быть согласно традициям. Новое его пугало, особенно, если это хоть как-то касалось его работы.

— Прошу прощения, — продолжил он, сдержанно, но с нарастающим напором, — но в её поведении нет ни уважения, ни понимания, ни признания того, кто вы есть. Вы — дракон Линии Веллор. А она… она ведь была служанкой в таверне. Простая девица, без рода, без титула, без соответствующего воспитания. Даже если признать силу её утробы — разве разум её столь же чист, как кровь наследника? Что она может знать о теле, о духе, о таинствах рождения, если сама только вчера перестала подавать супы в деревянной миске?

Я наконец обернулся. Не потому что он затронул меня — а потому что перегнул. Его слова — пусть и завуалированные — были слишком близки к прямому осуждению.

— Я понимаю, вы не хотите сомневаться, — тихо добавил он. — Но разве не стоит прислушаться к разуму? Наша семья ведь служит вам не первое поколение. Мы оберегаем, защищаем, лечим. Мы были рядом, когда вас принимали на свет. Разве мы заслужили, чтобы всё, что мы знаем, подверглось сомнению из-за… девичьих причуд?

Я не ответил сразу. Просто поставил кубок на подоконник и сделал шаг вперёд.

— Я слышал, — сказал я наконец, без гнева, но с той ледяной чёткостью, которая делала дальнейшие комментарии ненужными. — Этого достаточно.

Он чуть приподнял бровь, будто ещё не до конца поверил, что я действительно закончил разговор. Я же смотрел на него долго, очень долго — до тех пор, пока он не отвёл глаза и не склонил голову.

— Как будет угодно, мой лорд. Простите мою откровенность. Я только…

— Этого достаточно, — повторил я, чуть тише, но весомей.

Он поклонился, медленно развернулся и вышел.

Я остался один — как это часто бывало в последние годы, хотя, по иронии, именно сейчас одиночество казалось особенно тяжёлым. Комната снова наполнилась тишиной, в которой особенно ясно слышны собственные мысли.

Лекарь, конечно, снова перегнул. Его благородное высокомерие всегда было естественным приложением к знаниям и опыту, накопленным его родом. Он родился в этом замке, как и я. Он знал меня младенцем, не раз держал на руках, когда отец был на грани жизни и смерти. Он лечил мои раны — и физические, и иные. Он действительно часть нашей истории, и не просто служитель, а… семья. В том смысле, в каком у древних родов бывают те, кто «второй, но верный». Он заслуживает уважения, но даже мое уважение не даёт ему права говорить о моей Истинной так, как он это себе позволил.

Потому что она — моя. Единственная. Та, что носит во чреве будущего наследника. И если уж говорить начистоту, то именно она, а не он, сможет подарить мне продолжение рода. Возможно, не одного. Возможно, даже целую новую ветвь. И если однажды мне придётся выбирать — между ним, с его знаниями, его клятвами и служением, и ею, со всеми её сложностями, упрямством и непонятными требованиями — я даже не сомневаюсь, какой выбор сделаю.

Но это всё слишком легко сказать. Гораздо труднее — понять, что делать дальше.

Я был с женщинами. Более чем с достаточным количеством, чтобы у меня сложилось представление о природе женского гнева, кокетства, любви, боли, игры. Я мог их различать, как цвета на гербах. И всё же — с Лидией всё иначе. Она не играла и не манипулировала. Она просто живёт в своей правде — и эта правда, судя по всему, вовсе не предполагает, что я автоматически достоин доверия, любви или восхищения.

Но именно это и выводит из равновесия. Потому что теперь мне придётся не просто посылать ей подносы с фруктами или цветы. Этого, как я уже понял, будет недостаточно. Мне придётся... понять её и найти к ней путь, в чём я, по правде сказать, не особенно силён.