Чтение онлайн

Я никогда не учился быть приятным. Я не тратил силы на ухаживания. Мне не нужно было никому нравиться. Я всегда приходил, как буря, и меня принимали, потому что не было другого выбора. Но Лидия была явно из другого теста и мое положение, деньги или магия не впечатляли ее больше чем цвет неба или солнечный свет, а возможно, что даже и меньше.

Я провёл ладонью по лицу, в последний раз позволяя себе сомнение. Затем выпрямился, направился к двери и велел немедленно позвать ту служанку, что была приставлена к Лидии. Девушку звали, если не ошибаюсь, Марта — малозаметная, аккуратная, без лишнего любопытства. Именно такую я и приказал выбрать, когда отдавал распоряжения. Лидии не нужен был шпион или подружка, ей требовалась тень — способная видеть, но не лезть, слышать, но не судить.

Когда Марта вошла, я указал ей на кресло, но она осталась стоять, склонив голову. Верная манера — не назойлива, не чрезмерно услужлива.

— Слушай внимательно, — начал я, не поднимая голос, но интонация моя была достаточно чёткой, чтобы никакие слова не остались непонятыми. — Госпожа Лидия — теперь под твоей опекой. Я не нуждаюсь в отчётах о каждом её вздохе, но хочу знать, что она здорова, что у неё есть всё необходимое, и что ты не провоцируешь её ни вопросами, ни своими взглядами.

Она кивнула, но я не позволил ей сказать хоть что-то.

— Ты не будешь её жалеть, поучать или молчать, если увидишь, что ей действительно плохо. Но каждое твоё слово, каждое действие должно быть… — я на мгновение задумался, подбирая выражение, — должно быть ей на пользу. Если она прикажет оставить её — ты уйдёшь. Если попросит воды — ты принесёшь. Если захочет плакать — ты не станешь её утешать глупостями о том, что всё наладится. Ты просто рядом посидишь. Поняла?

— Да, мой лорд.

— Хорошо. А теперь слушай дальше. Завтра ты скажешь ей, что ей полагаются украшения. Я распоряжусь, чтобы их принесли — достойные, из родовых коллекций. Ничего кричащего, но достаточно, чтобы она могла понять, что её положение — не временное, и что я не отношусь к ней, как к случайной.

Служанка подняла взгляд, но быстро опустила. Вероятно, не ожидала от меня такой сентиментальности. Я сам, признаться, не ожидал. Но план был вполне здравым.

— Потом ты сообщишь, что к ней может быть приглашена портниха, чтобы сшить всё, что ей потребуется. Я не знаю, что она носила раньше, и не хочу, чтобы она продолжала ходить в вещах, в которых пришла. Это не приказ — это возможность. Если откажется — ты не настаиваешь. Но скажешь, что предложение останется в силе, пока она не передумает.

Я сделал пару шагов, остановился у окна и посмотрел вниз — на двор, где начинала загораться магическая подсветка к вечеру.

Я всё ещё стоял у окна, но мысли уже унеслись дальше — в коридоры, в башни, в те помещения, что долгие годы оставались закрытыми. Покои наследника. Там давно никто не жил, но я прекрасно помнил, где они находятся и как выглядят. Просторная комната с высокими окнами, с изогнутыми нишами, в которые в юности я прятал книги от отца. С тех пор многое изменилось, но тишина и покой той комнаты до сих пор затрагивают внутри меня что-то тонкое.

Я позвал управляющего и, не теряя времени, велел начать подготовку. Стены — пусть оставят, как были, мне всегда нравился этот насыщенный синий. Но мебель пусть переберут, ткань заменят, пол подремонтируют, ковры обновят — без излишеств, но достойно. В этой комнате будет жить тот, кому я передам всё, что храню, — и я не позволю, чтобы он рос среди пыли и старой рухляди.

— Няню подберите не просто кроткую, а терпеливую, — добавил я уже на прощание. — Чтобы могла при случае и голос повысить. Умную, но спокойную, без лишнего жеманства. И учителя найдите — с твёрдой рукой и живым умом. Пусть знает, что такое честь, а не только грамматику.

Я не объяснял, зачем всё это. Не называл имени, не произносил вслух то, что уже и так укоренилось в мыслях: я готов к тому, чтобы быть отцом. Чтобы однажды, утром, среди этих холодных стен, раздался детский голос, пусть даже капризный или сонный, но — моей крови. Чтобы кто-то знал, что он может держать меня за руку и не бояться, потому что я всегда помогу и встану на защиту.

Позже, когда сумерки легли плотнее, я отправился в семейное хранилище. Оно встретило запахом консервирующей магии и пыли времени. Здесь хранились свитки, награды, амулеты, кое-что из реликвий рода, даже оружие, покрытое старинными письменами. Но я шёл не за этим. В дальнем углу стоял небольшой, потемневший от времени сундук. Его не трогали с тех пор, как не стало моей матери.

Я опустился на одно колено и медленно открыл крышку. Внутри лежали маленькие башмачки — когда-то их носил я сам. Я провёл пальцем по вытертому шву, ощущая, как воспоминание согревает внутри не хуже огня. Надеюсь, они придутся впору и моему сыну. А если нет — пусть хотя бы станут первым, что он получит от меня. Не как от герцога. Как от отца.

Лидия Викторовна

Проснулась я с острым ощущением, будто что-то не просто пошло не так, а категорически пошло не туда. Первое, что я поняла — меня тошнит. И не просто слегка мутит, как бывает после плохого сна или тяжёлого ужина, а по-настоящему выворачивает. Волнами, с напором, словно внутри кто-то возмущённо протестует против моего существования. Я резко села, почувствовала, как закружилась голова, и, зажмурившись, стала нащупывать взглядом хоть какую-нибудь подходящую вазу.

Нет, не для цветов. Не для украшения. Для более приземлённых, утренне-экстренных целей. Кувшин на столике показался слишком ценным, таз — слишком далёким, а до окна я точно бы не добралась. И пока я размышляла, какая из ваз в этой роскошной, чересчур обставленной спальне будет меньше всего жалко, в дверь с весёлым шелестом ткани и лёгкой поступью влетела служанка.

— Миледи! — воскликнула она так, будто принесла весть о победе в затяжной войне. — Мой лорд приказал принести вам украшения на выбор, а ещё просил передать, что сегодня может прийти портниха, если вы изволите...

Я не сразу сообразила, что она сказала. Мне в этот момент было гораздо важнее понять, успею ли я добраться до ближайшего керамического сосуда, пока не стало по-настоящему стыдно. Я закрыла глаза, вдохнула через нос — напрасно. Кто бы мог подумать, что запах жасминового масла на простынях может стать настоящим орудием пытки?

— Выйди, — выговорила я хрипло, почти по-звериному. — Прямо сейчас, немедленно!

Служанка замерла. Я услышала, как в её лёгком дыхании проскользнула обида или, быть может, испуг. Но, к её чести, она не стала возражать, не начала причитать о долге и почтении. Тихо, почти неслышно, она покинула комнату, и только после этого я позволила себе рухнуть обратно на подушки.