Чтение онлайн

— Характер? — я изобразила лёгкое любопытство, будто эта деталь меня заинтересовала скорее по-человечески, чем в рамках каких-то подозрений.

Марта на секунду задумалась, затем аккуратно сложила очередную наволочку, словно решала, стоит ли продолжать. — Когда господин приказал, чтобы лаборатория была только вашей, он это воспринял болезненно, — сказала она наконец, в голосе её скользнула едва заметная тень неодобрения. — Я была неподалёку и слышала, как он говорил, что это несправедливо. Даже голос повысил, дверями хлопнул. Всё твердил, что без него там ничего не выйдет.

Я кивнула, стараясь сохранить ровное выражение лица. Слова Марты ложились в копилку моих наблюдений слишком уж подходящим образом, но я не хотела, чтобы она видела, что меня это интересует. Это не было доказательством, но стало ещё одним штрихом к портрету человека, к которому мне придётся присмотреться внимательнее.

Марта закончила раскладывать бельё и уже собиралась выйти, но я, не меняя спокойного тона, сказала: — Знаешь… всё это меня немного тревожит. Не то чтобы я сомневалась в его умении, но всё-таки… если он так резко отнёсся к распоряжению господина, вдруг он и ко мне настроен не слишком доброжелательно?

Служанка остановилась, обернулась и слегка приподняла брови, будто мои слова застали её врасплох. — Я не думаю, что лекарь способен желать вам зла, госпожа, — начала она осторожно, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Хотя… — она чуть замялась, — он человек гордый, привык, что его слушают и уважают, и перемены даются ему трудно.

— Вот именно, — кивнула я, будто мы нашли общее понимание. — Я не знаю, как он поведёт себя, если придётся принимать решения, касающиеся моего здоровья и… — я на мгновение положила ладонь на живот, — ребёнка. Понимаешь, Марта, я ведь здесь недавно. Я не знаю всех людей, которые окружают меня каждый день, и не могу сразу отличить тех, кто действительно желает добра, от тех, кто просто исполняет обязанности и приказы.

Марта внимательно смотрела на меня, и я заметила, как в её взгляде мелькнула та самая тень заботы, что порой появляется у неё, когда она поправляет мне подушку или следит, чтобы я не забыла накинуть шаль.

— Ты же знаешь замок лучше, чем кто бы то ни было, — продолжила я мягко, чуть понизив голос, будто делюсь секретом. — Слуги с тобой разговаривают охотнее, чем со мной. Может быть… ты сможешь прислушаться к тому, что говорят о лекаре? Не для того, чтобы устроить неприятности, а просто чтобы я понимала, чего ждать. Это ведь несложно — вдруг кто-то обмолвится, как он ведёт себя, что говорит, когда меня нет рядом.

Она явно колебалась, но и отказывать не спешила. Я добавила ровно столько личной интонации, чтобы это прозвучало как просьба, а не приказ: — Мне просто будет спокойнее, если я буду знать, что он действительно готов помочь, а не сердится на меня из-за подарков Фарима.

Марта опустила взгляд, будто проверяя складку на скатерти, а потом тихо произнесла: — Хорошо, госпожа Лидия. Я прислушаюсь. Только… не ждите, что это будет быстро. Слуги не болтают о нём, как о других, он умеет держать дистанцию, но я постараюсь.

— Этого достаточно, — ответила я, скрывая удовлетворение за благодарной улыбкой. — Мне и правда будет легче, если я буду понимать, что происходит вокруг.

Когда она вышла, оставив за собой лёгкий запах мыла и свежего белья, я ещё долго стояла у стола, обдумывая, что только что произошло. Я не планировала просить её о таком, но это было слишком логично, чтобы упустить момент. И удивительное дело — Марта согласилась без лишних расспросов и без намёка на недовольство.

Лидия Викторовна

Несколько следующих дней тянулись настолько медленно, будто кто-то специально растянул время, чтобы проверить моё терпение на прочность. Я старалась держать себя в руках, но это давалось с каждым днём всё сложнее. Даже если оставить в стороне тревожные мысли, которые всё ещё время от времени поднимались, как сорняки в ухоженном саду, оставалась другая, куда более прозаичная проблема — собственное тело. Беременность, которую я, казалось бы, уже начала воспринимать как нечто привычное, внезапно напомнила о себе с новой силой. Гормоны, будто сговорившись, устраивали в организме то перепады настроения, то беспричинную раздражительность, то откровенную усталость, и всё это под соусом тошноты, которая упорно отказывалась исчезать, хотя первый триместр остался далеко позади.

На Земле я бы уже давно записалась на приём, сдала все положенные анализы, выслушала бы утомительную лекцию о питании и, возможно, получила бы какие-то таблетки, которые помогли бы хотя бы на время забыть о том, что организм решил жить по своим странным правилам. Но здесь… Здесь каждый шаг к лекарю воспринимался мной как риск. Он был моим главным подозреваемым в попытке отравдения. И даже если доказательств пока не было, желание держаться от него подальше только крепло.

Лаборатория всё это время оставалась неприкосновенной. Нитка и кусочек бумаги лежали, точно так же как я их и оставляла день за днем.. Ничто не падало на пол, ничто не шевелилось. Это было одновременно и утешением, и раздражающей загадкой: если кто-то проникал туда прежде, почему он не повторил попытку? Может быть, это и правда было единичное вмешательство? Или, что более вероятно, он просто выжидает.

Марта за это время лишь один раз упомянула о нашей договорённости, и то вскользь, словно боялась, что лишние слова могут привлечь ненужное внимание. Она уверяла, что прислушивается и наблюдает, но просила дать ей больше времени. По её словам, слуги не привыкли обсуждать лекаря, да и он сам не из тех, кто болтает лишнее в коридорах. Мне хотелось надавить, поторопить, но я понимала, что этим могу лишь испортить всё. Приходилось сдерживаться, напоминать себе, что в моём положении иногда главное — это не скорость, а терпение.

Только вот терпение никогда не было моей сильной стороной. Особенно сейчас, когда внутри всё время нарастало странное, почти физическое ощущение, будто события медленно, но неумолимо подбираются ко мне, и стоит отвлечься хоть на мгновение, как что-то изменится — и вряд ли в лучшую сторону.

Несколько следующих дней прошли так, словно кто-то нарочно решил проверить предел моему терпению, растянув каждое утро и вечер в длинную, вязкую ленту. Я продолжала следить за лабораторией — нитка, аккуратно закреплённая в проёме двери, всё так же висела нетронутой, обрывок бумаги под порогом лежал на месте, как и прежде. Казалось бы, это должно было успокаивать. Но успокоения не было. Вместо него появлялась другая, липкая тревога — не за травы и отвары, а за то, что всё это затишье слишком уж затянулось и за ним последует буря.

В тот день всё начиналось как обычно. Я проснулась чуть раньше рассвета, полежала, прислушиваясь к себе, сделала несколько глубоких вдохов, стараясь отогнать утреннюю дурноту. Марта принесла завтрак — тёплый хлеб, мягкий сыр, мятный настой — и, как всегда, молча поставила поднос. Я выпила настой, неспешно переоделась и решила пройтись до лаборатории, чтобы сделать новый сбор ромашки и зверобоя. Обычное утро. Настолько обычное, что я почти позволила себе поверить, что в этой крепости действительно ничто не может нарушить мой маленький, хрупкий порядок.