Чтение онлайн

Ответа на этот вопрос у меня не было. Зато в животе нервно зашевелился ребёнок, а меня вдруг накрыл приступ голода. Я успокаивающе положила ладонь на живот и постаралась обуздать свои эмоции, хотя это было ой как непросто.

И тут в голову закралась мысль. Он ведь говорил, что я слишком хорошо разбираюсь в зельях для обычной подавайлицы. Но откуда он знает, кем я работала? Не думаю, что дракон делился с ним такими подробностями!

Значит…

Мысли закружились в голове таким хороводом, что меня даже слегка затошнило. Я вспомнила, как именно оказалась в этом теле, и сейчас всё складывалось в весьма неприглядную картину. Точнее — в очень неприглядную.

— Вы ведь отравили меня тогда, в таверне? — хрипло поинтересовалась я.

— До сих пор понять не могу, каким чудом вы выжили, это просто невероятный феномен и весьма проблематичный для меня. Очень бы хотелось это внимательно исследовать, но вы своим упрямством лишили меня такого удовольствия. Мне пришлось прикусить язык для того, чтобы не сорваться и не наговорить гадостей. И уж тем более мне не хотелось его радовать новостью о том, что настоящая хозяйка этого тела всё же умерла, отравленная этим психопатом. Вот только лекарю, судя по всему, мои мысли и чувства были совсем не интересны. — По моему опыту и опыту поколений моих предшественников магия у плода появляется только при соприкосновении с магией отца, а яд я вам дал до этого, так что отродье в вашей утробе никак не должно было помочь. И тем не менее вы выжили, невероятно усложнив мне тем самым жизнь, — обиженно заявил мне. Я не понимаю, он что, считает, что я сейчас должна буду извиниться? «Ох, простите, что вас расстроила и осталась в живых! Сейчас же это исправлю!» Ага! Не дождётся! — Я сначала думал просто поменять кое-какие травы в вашей лаборатории, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Всё же даже опытные зельевары иногда трагически ошибаются, но вы каким-то образом меня вычислили, — посетовал лекарь, а я прикусила губу, стараясь держать рот на замке. — Пришлось прибегать к помощи наёмников и врагов Веллоров, но это оказалось дорого, грязно и неэффективно, более того, ещё и умудрилось бросить на меня тень! Одним словом, вы успешно продолжали становиться моей усиливающейся головной болью! Ещё и всех слуг каким-то непонятным образом умудрились перетащить на свою сторону. Так что можете считать, что их смерть — ваша вина! Нет, он точно неадекватный! Причём в тяжёлой форме. Вопрос только в том, что мне делать дальше, потому что чем дольше я слушала, тем больше всё происходящее начинало напоминать какой-то фильм ужасов, и тем меньше у меня становилось надежды на то, что сейчас появится дракон на белом коне (ну или не на белом, сейчас точно не время привередничать) и меня спасёт!

— Думать, что обвинять меня в смерти всех слуг — это корректно, — тихо, но упрямо возразила я, понимая, что такое заявление не самая разумная идея. Но промолчать я не могла; что поделать — упрямство у меня врождённое. Он фыркнул, будто реагируя на шутку, а не на упрёк. — Да, — признал лекарь ровно. — Но у них всегда был выбор: не мешаться под ногами. Они выбрали иначе.

В животе где-то шевельнулось. Малыш. Маленький толчок подтвердил: «Я здесь». На секунду стало легче — паника отступила. Меня охватило отвращение — не к словам, а к той холодной машинности, с которой он рассуждал о судьбах людей, словно обсуждал поставку руды.

— То есть вы планировали медленный геноцид в интересах «баланса», а заодно и ради прибыли? — не стала я сглаживать формулировку. Он пожал плечами. — Люди платят за безопасность. Роды требуют стабильности. Я предложил тихое, незаметное решение. И да — за такие услуги платят хорошо. Когда плодородие в зоне — у меня нет клиентов. Когда оно на исходе — я незаменим.

Эти слова ударили меня холодом: месть, прикрытая расчётом и бизнес-моделью. Это было хуже, чем простая злоба.

— И какова была финальная сцена? — спросила я тихо, прижимая ладонь к животу, будто просила не начинать паниковать. — Вы — кукловод, который хочет сыграть героя? Его взгляд стал ещё острее.

— Да. У меня уже запланирован красивый конец этой истории. Вы брошены в колодец — умираете от обезвоживания и осложнённых родов. Когда время почти истечёт, я вмешиваюсь — демонстративно. Спасаю ребёнка, отдаю его в руки отца. Он плачет, я — герой. А затем ребёнок, по посторонней «случайности», умирает: не выдержал. Дракон сходит с ума — и история закрыта.

Мне резко потемнело в глазах. Его спокойный, отстранённый тон врезался в плоть, как нож. Я сглотнула и приказывала себе не паниковать: мне нужно было сохранять спокойствие ради себя и ради ребёнка.

Фарим Веллор

Я не позволил себе ни секунды колебаний и разышлений, у меня просто не было на это времени. Замок остался за спиной пустым, как выжженная оболочка, и каждое его каменное дыхание теперь казалось мне насмешкой. Мне нельзя было смотреть на эти стены — иначе я снова увидел бы тела, кровь и тишину, которая сжимала сердце в стальной кулак. Я держал в голове только одно: она жива. Должна быть. Пока есть след, пока мои руки ещё держат поводья, у меня есть шанс. И я им воспользуюсь.

Конюшня встретила меня мёртвой пустотой. Лошади фыркали и били копытами о камень, будто чувствовали чужой запах в воздухе. Я шёл между стойлами, не глядя по сторонам, и каждый шаг отдавался внутри тяжёлым ударом. Обычно слуги суетились, поправляли подпруги, спешили на помощь, а теперь тишина резала слух. Я сам схватил седло, вскинул его на спину жеребца и затянул ремни с такой яростью, будто душил врага. Кожаные пряжки скрипнули, и этот звук прозвучал громче, чем стоило бы в гробовой тишине.

Конь мотнул головой, недовольно рванулся, и я провёл ладонью по его шее, заставляя себя дышать ровнее. Нельзя срываться на животных, это как минимум не справедливо. Когда я взял поводья и вывел его на двор, где луна уже легла на камни тусклым серебром. В её свете отчётливо виднелись следы — тёмные полосы, будто кто-то тащил тяжёлый ящик или носилки. Камни были оцарапаны свежими сколами, и в этих царапинах поблёскивала мелкая пыль мела. Совпадение исключено.

Я наклонился, коснулся ладонью следа — холодный, влажный, но запах говорил больше, чем глаза. Белладонна. Горькая, тянущая, словно сама земля пропиталась её настоем. Значит, Лидия не сопротивлялась. Её усыпили. На миг меня качнуло, дыхание перехватило — но я вцепился в этот запах как в спасительную нить. Она жива, иначе не тащили бы.

Я вскочил в седло и тронул коня. Каменные стены остались позади, дорога вела вниз к лесу, и там воздух был уже другим — свежим, но с примесью чужого пота, железа и той самой мази, которой лекарь смазывал суставы. Я знал этот запах с детства. Он всегда был рядом, когда я падал с коня или ломал руку на тренировке. Теперь он вёл меня, как проклятый маяк, и от этого хотелось выть.

Я сдерживал дракона из последних сил. Он яростно рвался наружу, обещал, что в небе мы настигнем повозку в считанные мгновения. Но я видел, что дорога слишком узка, лес слишком густ, и один неосторожный удар крыльев мог смести и повозку, и её. Уже не говоря о плевке пламени, который себе мог позволить дракон в приступе ярости и гнева. Я не имел права рисковать. Я должен был быть человеком, пока не верну её.

Конь шёл рысью, потом перешёл в галоп. Ветки били по лицу, дорога петляла, но след был ещё свеж. Я ловил каждое дыхание земли, каждый обломок ветки, каждую вмятину в сыром грунте. Там, где колёса врезались глубже, они явно замедлялись — значит, груз тяжёлый. Лидия. Моё сердце колотилось так, будто само хотело вырваться вперёд.

Иногда мне чудилось, что я слышу её голос — тихий, как ветер сквозь листву, зовущий по имени. Я понимал: это обман. Но именно этот обман не давал мне сорваться и превратиться в пламя. Я шептал сквозь зубы, чтобы самому не забыть: «Я иду. Я рядом. Я найду тебя». Было глупо даже надеяться на то, что она услышит, но так было легче.

Когда дорога вывела к броду, я спешился и наклонился к воде. На песке остались отпечатки — тяжёлые, смазанные, но различимые. Колёса уходили на север. Вода принесла с собой запах мокрой ткани, пролитого настоя и всё той же мази. Я поднял голову и понял: они торопились, но не могли уйти слишком далеко. У меня ещё есть время.

Я вскочил в седло и направил коня в реку. Холодная вода ударила по ногам, брызги хлестали в лицо, но я держал поводья крепко и заставлял жеребца идти вперёд, пока течение пыталось увести его в сторону. Камни скользили под копытами, и каждый шаг грозил падением, но мы всё же выбрались на другой берег.