Чтение онлайн

Эмили громко рассмеялась над этой частью, но я уже кипела.

— Ой, не могу, — сказала она, — ты же видишь, это они так шутят! — Она закатила глаза. — Я имею в виду... Скотт?

— Эй! — решил защититься Скотт. — Вообще-то я рядом с вами тут стою.

Он вел себя, как будто шутил, но его уши слегка покраснели, и он старался не встречаться со мной взглядом.

А мне было не до смеха.

Эмили посерьёзнела и огорошила меня:

— Слушай, сестренка, а что тебя так рассердило? Что они не отдали тебе должное за твой подлый план или то, что они думают о тебе как о слабом звене, которое вероятнее всего пойдет стучать?

— И то, и другое, — проворчала я.

Была ли права «Колыбель»? Я помогала сестре из благих побуждений или только потому, что она втянула меня в это?

— И то, и другое враньё. — Скотт неловко похлопал меня по плечу, затем убрал руку.

Я чуть было не прикоснулась к нему, почти поймала его руку, чтобы вернуть обратно… Я не была такой, как Эмили. Идея быть вместе с ним мне не казалась смешной. Конечно, я играла в равнодушие последнюю неделю, но это была необходимость. У меня не было времени на романы ни в старшей школе, ни, естественно, находясь в бегах от «Колыбели».

— Они так делают в расчёте на ответную реакцию.

— Значит, они считают меня кроткой маленькой овечкой? — отрезала я.

— Или надеются, что ты разозлишься, что тебя так называли, и совершишь ошибку, — пожал плечами Скотт. — А если это не сработает, на следующей неделе они придумают новую историю.

— Интересно, держат ли они свое слово? — Эмили склонила голову набок, изучая планшет. — Интересно, можно ли использовать этот репортаж и заставить их сдержать слово?

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Ну, — сказала она, — по существу, они говорят, что у тебя проблем нет, так? Если их официальная история гласит, что мы со Скоттом тебя похитили — что тебя заставили сделать все эти вещи, чтобы помочь нам, — что ж, если ты вернешься назад, тебя не накажут.

— Назад я не вернусь!

— Если бы ты вернулась, — размышляла она. — Ты могла бы.

Я перевела взгляд с нее на планшет, а потом обратно… Посмотрела на Скотта, который вел себя так, словно его вовсе не было в этой комнате.

Да, полагаю, я могла бы. Но теперь, узнав столько всего, я не могла представить, что мне захочется.

* * *

Оглядываясь назад, мне кажется, я могла увидеть каждый шаг на пути. Ночью я начала анализировать увиденные ранее репортажи «Колыбели». Теперь, когда я знала, как они исковеркали нашу историю, было легко увидеть нестыковки во всех остальных историях. Все эти улыбающиеся девушки из «Колыбели» не были её служащими, они были актрисами. Я узнала одну из них по рекламе зубной пасты, другую на рекламном экране в торговом центре. Я также начала замечать испуганные лица беременных женщин на улице, если неподалеку проходила представительница «Колыбели». Видела, что они носили большие значки Партии, сверкали обручальными кольцами, нервно улыбались каждому, словно крича: «Я безобидна. Пожалуйста, не забирайте моего ребенка».

Не могла поверить, что не замечала этого раньше. Скотт сорвал пелену с моих глаз. Так что, хотя весь мой полноценный, идеальный, продуманный план лежал в руинах... я была в порядке. Мой план был разработан, чтобы тайком проскользнуть внутрь системы. Системы, которая убеждала меня ненавидеть свою сестру за совершенную ошибку. Системы, которая говорила, что у «Колыбели» есть право на наши тела и на судьбы наших детей. Системы, которая твердила, что мы сами не в состоянии позаботиться о себе, принять нелегкое решение или пойти на жертву ради тех, кого любишь.

Все это было неправильным.

Конечно, не во всех случаях я была готова помочь Эмили. Например, рожать. Я могла сжимать ее руку, конечно же, или шептать на ухо ободряющие слова. Даже смогла перерезать пуповину, соединяющую ее с новорожденным мальчиком, который появился на свет после, как нам показалось, нескончаемых мук.

(Да, это был мальчик. Эмили вновь оказалась права).

Но всё, что я действительно смогла сделать, — это довериться людям, которые могли нам помочь. Скотту, который нашел нам сочувствующую Найдёнышам акушерку. Брукнерам, которые и вправду ничего не хотели сильнее, чем этого ребенка. Они могли бы нехило разбогатеть и получить похвалу от Партии, если бы сдали нас, но тогда бы они не получили в награду своего ребенка. Они выбрали его.

Вот так, в холодную и слякотную субботу, через восемь месяцев, как Эмили сообщила мне о своей беременности, моя сестра-близняшка родила ребенка. Когда все закончилось, я сидела в комнате рядом с Эмили, пока она в первый и последний раз баюкала своего сына. Я удивилась, насколько он был крошечным, — такой кроха и такой одинокий. Мы с Эмили родились и тут же оказались в объятиях друг друга. Мама рассказывала, что мы частенько сосали друг у друга большие пальцы в нашей кроватке. Но этот маленький мальчишка был сам по себе. Он никогда не узнает, каково это — быть нами. Глаза наполнились слезами, и я отвернулась в смятении.

Эмили не плакала. Она была совершенно спокойной, даже блаженной, как на одной из старых картин с религиозным сюжетом о матери и ребенке. Она прижимала и целовала его, всматривалась в его темно-голубые, чужие глаза.

— Sakasaka, малыш, — сказала она, и я даже не возразила. Казалось правильным, что она заговорила с ним на нашем языке. — Прощай.

В какой-то момент веки малыша дрогнули, и он приподнял крошечную ручку, согнул указательный палец около виска. Я удивленно ахнула.

Когда пришло время отдавать малыша его родителям, Эмили так сильно сжимала мои руки, что оставила повсюду кровоподтеки в форме полумесяцев. Она держала меня крепче, чем тогда, когда тужилась и рожала. В этот раз она по-настоящему расставалась с ним.

— Как вы хотите назвать его? — спросила она миссис Брукнер срывающимся голосом.

Женщина залилась румянцем. Она была симпатичной, белокурой и высокой. Ее муж был таким же. Они совсем не были похожи на нас. Я представила, как она будет на какой-нибудь детской площадке оправдываться, почему у него такие темные волосы и крупная конституция: «Разве генетика не забавная штука? Ох, он совсем как мой дедушка по маминой линии...»

— Мы думали назвать его Эмметт, в честь вас, — сказала она. — Не возражаете?

Эмили выдавила улыбку. Вероятно, никто, кроме меня, не знал, как тяжело ей это далось в тот момент.

— Прекрасно, — сказала она. — Спасибо вам.

И его унесли. Всего минуту назад он был тут, этот маленький сморщенный красный комочек с невозможно крошечными пальчиками, которыми он инстинктивно хватался за твои, и вот уже в следующую минуту он исчез навсегда, а мы снова остались вдвоем. Даже Скотт оставил нас наедине. Мы лежали на кровати, обняв друг друга. В течение трёх дней мы оставались там. Эмили принимала лекарства, которые ей давали, чтобы скрыть послеродовые симптомы, а Скотт приходил каждые несколько часов с едой. Мы смотрели старые фильмы, много спали и мало разговаривали.