Чтение онлайн

Прежде чем угольщик отчалил, флагман отправил к нам шлюпку, чтобы замерить некоторые параметры трюмного люка. Главным на шлюпке был мичман лет примерно семнадцати, хотя выглядел он заметно моложе. В кают-компании он появился без кровинки в лице, с посиневшими губами: его недавно уволили со службы в Средиземноморье по инвалидности из-за мальтийской лихорадки.

— Где сейчас служишь? — спросил наш командир, которому случилось проходить мимо.

— На «Викториесе» [13] , сэр!

Он опрокинул крохотный стаканчик марсалы, завернулся в промокший плащ и обреченно вернулся на шлюпку — возвращаться домой сквозь глухую тьму под шквальными порывами ветра.

«Викториес» был эскадренным броненосцем водоизмещением примерно в четырнадцать тысяч девятьсот тонн. А в том, кого они послали провести сертификацию наших люков, едва ли набралось бы десять стоунов [14] вместе с мальтийской лихорадкой!

Мы наконец привели себя в порядок, перекошенное лицо старшего лейтенанта слегка расслабилось, и кто-то поинтересовался, куда это запропастились музыкальные инструменты. На свет немедленно появились две скрипки, мандолина, волынка, и наша кают-компания решила развлечься напевами трех народов, пока не объявлена «война».

Этот момент застал нас в разгар попыток выяснить, как реагирует на гнусавый звук волынки наш корабельный котенок. И быстрее, чем он успел укрыться под диваном, кители были застегнуты, хохота как не бывало, а корпус крейсера задрожал от работы парового шпиля, выбиравшего якорь. Затем плеск воды о борта стал постепенно нарастать, и наш корабль заскользил мимо все еще стоявшего на якорях флота к устью Лох-Суилли. Нам была поставлена задача: сопровождать и поддерживать другой крейсер, уже направлявшийся к заливу Блексод, чтобы наблюдать за врагом. Именно он должен был сообщить нам весть о том, что вторая часть флота начала боевые действия.

Была полночь седьмого июля, а по правилам игры главные силы флота не могли начать движение до полудня следующего дня. Нас же, едва мы включили ходовые огни, приняла в свои объятия холодная и беспокойная Северная Атлантика.

Тогда-то я и начал понимать, почему крейсера этого типа уое-кто величает «кофемолками». Длиной корпуса мы могли сравниться с небольшим лайнерам, но нам катастрофически не хватало его массы, поэтому там, где грузопассажирское судно просто рассекало бы море, мы, военные, танцевали на гребнях волн, а оба наших винта, то и дело оказывающиеся на воздухе, брыкались, словно телята.

В половине шестого весьма безрадостного утра мы поравнялись с большим крейсером (который нас до этой минуты вообще не замечал) и держались рядом с ним практически до семи, а потом развернулись навстречу нашей половины флота и встретили ее выходящей из Лох-Суилли примерно в первом часу дня.

Погода была кошмарная. И снова мы шли на вест-норд-вест, делая в среднем тринадцать-четырнадцать узлов, а впереди лежали три сотни миль пути, поскольку направлялись мы к Рокуэлл-бэнк, одинокой скале, торчащей прямо из моря вдали от всех и всяческих берегов. Замысел флагмана заключался в том, что наш «враг» вполне мог назначить эту скалу местом встречи, а значит, была и надежда застать его там и прикончить всеми наличными силами.

На протяжении этого на редкость мрачного дня на нашем крейсере царило изрядное оживление. К счастью, на борт мы принимали только брызги, потому что низко сидящие линкоры врезались своими тупыми носами в морские валы, рассекая их не хуже, чем прибрежные скалы. Флагман маневрировал, как полдюжины адмиралов Нельсонов, а я в конце концов свалился на свою койку в кате над самыми винтами и мог утешаться только мыслью о старшине-рулевом на бешено мотающемся из стороны в сторону мостике, которому не позволялось даже присесть.

В открытую дверь каюты я видел залитую водой палубу, слышал свистки боцманских дудок и понимал, что передо мной — самая обычная жизнь на судне при юго-восточном ветре: вот прошла пара тех, кто давным-давно привык и к бортовой, и к килевой качке, на ходу натягивая плащи, пробежал с недовольным видом сигнальщик, затем я заметил уоррент-офицера, обеспокоенного кожухами вверенных ему скорострельных пушек, которые то и дело исчезали в хлещущей через фальшборт пене, а потом услышал голос лейтенанта, спокойно докладывавшего капитану, что «люди и вещи в наличии», а судно «в полном порядке». А в той стороне, куда беспечно несся наш крейсер, виднелись лишь бесконечные гряды серых, как гранит, океанских валов.

Около полуночи наш крейсер-разведчик — тот самый, который еще ранним утром остался дожидаться появления «Блейка» или «Бленхейма» — снова присоединился к нам; но я не обратил на это внимания, как не обратил бы внимания даже на то, что весь наш флот отправился на дно — настолько меня доконала морская болезнь.

К полудню девятого июля мы преодолели триста двадцать пять с четвертью морских миль, потратив на это двадцать четыре часа, но «враг» так и не осчастливил нас своим появлением к тому времени, как мы достигли границ отведенной нам в океане акватории. Тогда мы развернулись во фронт шириной в двадцать четыре мили от фланга до фланга и промчались еще двести пятьдесят миль на юго-восток — в сторону залива Блексод.

К счастью, погода начала улучшаться — самые бурные воды остались за кормой. Но не прошло и трех минут с момента разворота, как во все головы всех экипажей одновременно пришла одна и та же мысль, а затем и само слово было произнесено громовым хором: «Промахнулись!»

После обеда, когда эксперты с полубака снова собрались покурить, их доктрина была изложена подходящим к ситуации языком. После чего мне объяснили, причем с величайшей убежденностью, что другая сторона «переманеврировала» нас, снова воспользовавшись «пробелами в плане». Иными словами, нас «обошел их крейсер», в точности, как и предполагали мудрые головы; следовательно, результат игры был предрешен еще в самом начале.

Выяснить что-то наверняка я так и не смог. Большой крейсер-разведчик снова ускользнул от нас на рассвете десятого июля и шесть или семь часов спустя снова появился — но на этот раз с новостями о противнике. Тут и выяснилось то, что позже было названо «закавыкой». Некий недалекий сигнальщик, как утверждали эксперты, неверно прочитал переданное флажками сообщение и вынудил нас поверить, что крейсер заметил врага там, где его никогда не было. В этом направлении мы и пустились в погоню, которая, хоть и осталась безрезультатной, стала прекрасным примером того, на что способен современный флот в предельно сжатые сроки.

Вот тогда-то, как я полагаю, мы и осознали, в чем просчитались, и дружно заторопились в залив Блексод, надеясь перерезать «противнику» путь к отступлению.

Добравшись до разбросанных у входа в залив островов, мы отправили крейсер разведать, нет ли кого-либо в самом заливе, в то время как флагман передал остальному флоту: «Медленно продвигаться вперед в ожидании дальнейших распоряжений». С точки зрения метеоролога погода была превосходной — яркое солнце, легкая зыбь, на которой лениво ползущие крейсера живо напомнили мне свору гончих в высокой траве во время охоты. Но с навигационной точки зрения вот-вот должна была грянуть гроза. Все понимали: кое-что пошло не так, и когда флагман выразил свое недовольство работой сигнальной службы флота, то лишь оправдал всеобщие ожидания нагоняя.