Чтение онлайн

Теневая отступила еще на шаг, склонила голову к плечу, продолжая меня рассматривать, не торопилась отвечать или соглашаться.

– Я хочу увидеть, как коты Данру вернут солнце в пустыню, - снова улыбнулся я, теперь и сам отступая на шаг от Рин. Она удивленно вскинула брови, непонимание отразилось на миг на лице, а потом теневая все же кивнула и через миг уже скрылась в комнате. Я же снова остался ждать у балконной двери.

На самом деле плевать мне было на котов Данру, и на пустыню. Меня волновала Катарин и хмурая складочка на высоком лбу, тени под глазами, бледное лицо. Меня волновало, что она все время торчит у темной, волновало, напряжение и беспокойство во взгляде. Волновало, что мы никак не можем поговорить…

И сегодня я собирался это исправить. И, как ни странно, помочь мне должна была старая легенда и традиции Шхассада.

– Ракшас? – удивленно пробормотала Катарин, разглядывая тонконогого, нетерпеливо дергающего ушами красавца. – Мы куда-то едем, Алистер?

– Едем, - я подхватил теневую на руки, помогая устроится в седле, скользнул пальцами по изящной лодыжке. – Точнее ты едешь, я побегу рядом.

– Что ты задумал? – сощурилась подозрительно Рин. Выглядела растерянной и настороженной одновременно, пальцы правой руки она крепко сжимала поводья, а левой гладила сноровистое животное, заставляя меня прятать понимающую улыбку.

Она слишком давно не сидела верхом на ракшасе, слишком давно не мчалась на нем наперегонки с ветром. Соскучилась. Я заметил, как напряглась ее спина, как пока только чуть ноги сжали лоснящиеся в свете светляков и луны бока, как предвкушение отразилось в сиреневых глазах.

– Я уже говорил, - пожал плечами и перекинулся, вызвав недоуменные взгляды украдкой со стороны стражей и слуг дворца.

– Почему ракшас, Алистер?
– склонила Катарин голову к плечу, выхватывая из-за пояса черный ниам.

– Потому что он быстрее, чем любой ящер, - ответил я и потянулся, разминая мышцы и готовясь к ночной прогулке.

Ночь пока была удивительно тихой и спокойной, почти умиротворяющей. Ветер из пустыни все еще был теплым, но не безобразно горячим, с центральной площади за стены дворца долетали соблазнительные запахи жарящегося мяса, чего-то сладкого и конечно же местного вина.

– Все это… немного настораживет, - искренне, но коротко улыбнулась Катарин, и в который раз за этот суман заметил, как промелькнула в глазах моей королевы тень скрываемых эмоций, как сжались на мгновение губы.

– Я знаю, а еще знаю, что тебе не терпится уже оказаться в пустыне. Надевай ниам и не отставай, - я слился с Основной и выскользнул в ночь, вслушиваясь в звуки за спиной.

Ракшас довольно всхрапнул и острые когти царапнули каменную кладку двора, наверняка высекая искры.

Узкие улицы и слишком частые прохожие не давали двигаться так быстро, как хотелось ни мне ни строптивому животному, скользя лабиринтами переулков и чужими темными дворами, я почти затылком ощущал ворчливое неудовольствие Катарин и моего ракшаса, слышал ворчливое сопение и шумные вдохи и выдохи.

Мне и самому хотелось побыстрее оставить городские ворота за спиной и насладиться безмолвием и кажущейся пустотой песков Шхассада. Даже мышцы дрожали от плохо сдерживаемой энергии, бурлящей в крови.

Ожидание, правда длилось недолго и только подогрело азарт и раззадорило кровь. Через двадцать лучей лапы наконец-то коснулись еще теплого песка, а Ночная и Сумеречная рванули вперед, больше несдерживаемые своими поводками.

Катарин поравнялась со мной практически сразу же.

– Не отставай, говоришь? – прокричала она, пришпоривая ракшаса. – Смотри, как бы самому не пришлось глотать песок. – И расхохоталась, громко и радостно. А через вдох смех сменился таким же радостным, громким криком, Рин приподнялась в стременах. Лунный свет отразился в глазах, упал на руки, добавил мерцающий бисер в выбившиеся из прически волосы.

И тревога, сжимающая мои внутренности этот долгий-долгий суман, немного ослабила свою хватку. И ее место заняло что-то огромное, громкое, звенящее и отдающее разрядами молний и вспышками сотен пересмешников куда-то под лопатку.

Разодрало, разметало на кровавые ошметки сердце.

И низкий рык вырвался из глотки. Поднялся из самого нутра и разнесся в звенящей тишине.

– Алистер? – удивленно обернулась Рин.

Я только головой покачал, встряхнулся и рванул за ней. За щемящей, своенравной, сумасшедшей. За моей.

И тени, мои и ее, скользили впереди и позади меня и Катарин, сплетались, таяли, тянулись так далеко, что порой невозможно было рассмотреть и мерцали как слезы пустыни, рассыпанные в небе звезды, и я кажется начал понимать, за что Рин так любит эту жаркую, суровую и сложную землю. Почему так тихо и пронзительно-тонко звучит ее голос, когда она говорит о ней почему, когда рассказывает легенды и сказки, они встают перед глазами, словно живые.

Сможет ли она когда-то так же полюбить Инивур?

А песок под ногами шелестел и шептал, смахивал туманное крошево с дюн ветер, и мы были все дальше и дальше от Сарраша.

Мы бил в пути около трех оборотов, обогнули Журакард и Авискор и направились еще южнее, подобрались почти вплотную к Геольскому хребту.

Я знал, что Катарин никогда здесь не была, никогда не видела это место, не знала о том, что оазис из легенд о Данру место вполне реальное, что озеро все так же, как и бесчисленное множество веков назад, дышит и переливается под лучами солнца и луны.

– Алистер… - шепотом, хрипло, едва дыша спросила Катарин, когда пока еще вдалеке показалась ртутная гладь и почти черные на фоне неба, словно выжженые на дереве очертания зелени в тени нависающего хребта.

Оазис был действительно большим. И действительно поражал.

– Я знал, что тебе понравится, - вернулся я к ней, замирая на горбу дюны.

Катарин смотрела вперед, не отрываясь, снова приподнялась в седле, я не был уверен, что она вообще меня услышала. Замерли ее тени, будто тоже способны были видеть, раскинувшуюся перед нами картину.

– Пойдем, Катарин, - я спрыгнул вниз и задрал морду к теневой, все еще завороженно рассматривающей оазис, не моргая, едва дыша. – Рин.

Она тряхнула головой, опустилась в седло, тонкие руки крепче сжали поводья. И взгляд сиреневых глаз, обращенных теперь на меня, забрал мое дыхание, душу, сердце.

А еще через пятнадцать лучей я помогал Катарин спешится у кромки сплетенных деревьев и скрывал ракшаса.

Разгоряченная скачкой, почти дрожащая от предвкушения и нового всплеска нетерпения, Рин почти с трудом могла оставаться на месте. Сорвала с лица ниам, вдохнула терпкий, немного влажный воздух полной грудью, прикрыв сводящие с ума глаза.