Чтение онлайн

Служащий кивнул, но его адамово яблоко ходило вверх и вниз с такой быстротой, что она удивилась, как он успевает дышать.

— У вас сотня слуг, мадам?

Филадельфия пожала плечами, удивляясь, почему ей пришло в голову назвать такую несуразную цифру.

— Это не так удобно, как кажется. Подумайте только, что все они должны мыться, одеваться и иметь помещение, где спать. Для моих здешних нужд мне вполне достаточно Акбара. А теперь вы можете идти, но после того, как Акбар извинится перед вами.

Служащий взглянул на бородатого мужчину в тюрбане, который стоял, скрестив руки на груди, и затряс головой.

— В этом нет необходимости, мадам. Никто не причинил мне никакого вреда.

— А я настаиваю! — Она взяла служащего за руку и доверительным тоном продолжала: — Акбару нужно поучиться, как вести себя. У него ужасный характер, ужасный! В Индии он носил на боку большой меч. Слуга не слушается? — Она провела пальцем по горлу. — Вот так! И нет больше слуги!

Адамово яблоко на горле у служащего утонуло в его воротнике.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что он… он должен извиниться! Мы в Америке! И мы должны вести себя как американцы. Акбар?

Повинуясь ее приказу, Эдуардо проделал свой извинительный жест и очень серьезно сказал:

— Как пожелает мемсаиб. Тысяча извинений, вы, мелкая блоха!

Бедняга служащий слегка обалдел от такого обращения, но, увидев глаза Филадельфии и то, как она отрицательно мотнула головой, решил не развивать эту тему.

— Извинения приняты. А теперь я пойду.

Он протянул руку мужчине в тюрбане, но тот угрожающе упер руки в бока. Служащий опустил руку и отвесил Филадельфии низкий поклон.

— Если вам что-нибудь понадобится, мадам…

— Мадемуазель, — поправила его Филадельфия. — К сожалению, я не замужем.

— Не замужем, — повторил служащий, приобщив эту информацию к сообщению о сотне слуг. — Очень хорошо, мисс. Я целиком в вашем распоряжении.

Он обернулся и с облегчением увидел, что этот «дикарь с повязкой на голове», как он описал его потом портье, открыл для него дверь.

Эдуардо закрыл ее на ключ и обернулся к Филадельфии, брови его были нахмурены, руки уперлись в бока.

— Вы понимаете, что вы сейчас сделали?

Филадельфия отступила на шаг.

— Вы заслужили это!

Она увидела, как он подошел к ней, и поспешила отступить еще на шаг.

— Вы сами сказали, что вы мой слуга.

Он сделал еще один шаг, и она опять отступила.

— Как мне поверят, если вы отдаете приказы?

Она оглянулась, прикидывая расстояние до двери спальни.

— Если вам не нравится то, что я делаю, оставьте меня. Я не намерена… что вы делаете?

Он прыгнул к ней. Филадельфия сделала два отчаянных шага. Дверь в коридор казалась довольно близкой, но, когда ее рука схватилась за ручку двери, он обхватил ее сзади и приподнял.

Эдуардо прижал ее к своей груди и дважды, как в вальсе, прокрутил, прежде чем поставить на ноги.

У нее закружилась голова, и она прислонилась спиной к двери, не зная, что можно ожидать от него дальше, но раскат его хохота удивил ее.

— Вы… вы необыкновенное создание! — выкрикнул он. — Вы понимаете, что вы сейчас сделали?

Она медленно покачала головой.

— Вы одним махом добились того, на что у меня ушли бы недели. Вы произвели на служащего отеля такое впечатление, какое он никогда не забудет. К полудню об этом инциденте будет говорить весь отель. За обедом это станет темой разговоров половины постояльцев. Завтра многие обитатели Пятой авеню будут знать, что вы в городе. Это было блистательно! А эта история о том, что я убивал непослушных слуг, — просто гениальна! Как вы додумались до этого?

— Сама толком не знаю, — призналась Филадельфия, приходя в себя и начиная понимать, что ее не задушат. — Если вы довольны, вы могли бы сразу об этом сказать вместо того, чтобы гоняться за мной по комнате.

Он наклонился к ней.

— Потому что самое большое удовольствие я получаю, гоняясь за вами. — Он придвинулся к ней так близко, что она могла рассмотреть радужную оболочку его глаз. Она отодвинулась и уперлась в дверь, ведущую в спальню. — Если бы вы были бразильской леди и вели бы себя так замечательно, я поцеловал бы вас.

У нее перехватило дыхание. Ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его лица, от этой прекрасной, греховной физиономии.

Эдуардо наблюдал за сменой эмоций на ее лице и дивился, как она, женщина с сильной волей, такая находчивая, может в то же самое время оказаться такой беззащитной, как сейчас. Он видел ее трепет, ее возбуждение, ее желание, чтобы он поцеловал ее. Он взглянул на ее губы. Они приоткрылись, розовая помада делала их еще более пухлыми и более соблазнительными. Это будет так легко. Всего лишь дюйм или два отделяли их. Он так хотел поцеловать ее.

Когда он наклонился к ней, Филадельфия закрыла глаза и подняла лицо. Она ждала. Один удар сердца, другой, третий. Ничего не происходило.

Она в смятении открыла глаза и увидела, что он отошел от нее и идет к двери. Там он остановился и, не глядя на нее, сказал:

— Вам следует позавтракать прежде, чем все остынет. Я вернусь через час. Вас должны видеть на публике. Для этого мы отправимся по магазинам делать покупки.

Эдуардо вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Филадельфия прикусила губу. Что она сделала или, наоборот, не сделала? Она испытывала унижение. Он снова дразнил ее!

— Я его ненавижу! Ненавижу!

— Если мне позволено сказать, мисс, то вы будете выглядеть в этом платье прелестно.

Филадельфия лениво гладила рукой желтое шелковое платье в магазине «Стюарт и Кo».

— Очень милое платье, — сказала она с тоской в голосе. — Так много прекрасных вещей. Может, когда-нибудь я надену одно из них, если буду вновь счастлива.

— О, мисс, я извиняюсь, — принялась изливаться продавщица, с опозданием заметившая, что голубовато-серая одежда молодой француженки носит следы траура, хотя и неполного. — Примите мои соболезнования, мисс, по поводу вашей утраты.