Чтение онлайн

XI

Невролог и психолог Хейно Ноор, уже после восстановления независимости Эстонии изучавший диагнозы президента Пятса (у Хейно Ноора имеется и копия свидетельства о смерти президента), обеспокоен тем, что люди, занимающиеся сегодня исследованием советского периода, не всегда осознают то, что означала психиатрия в советское время. «Повторяется то, что записано системой, но не исследуется, что стоит за написанным. Те, кто остались в живых в лагерях и вернулись домой, молчали о том, что они видели, слышали или пережили. Дома эстонцев до сих пор наполнены молчанием. Террор и убийства разрушили эстонское общество». Выражение «принудительное лечение» в советской психиатрии использовалось в политической борьбе. Ибо человек с «нормальной психикой» не отрицал советского порядка. Кто был против советской системы, тот был уголовным преступником. Его в основном наказывали по статье 58 Уголовного кодекса. Советское право было особенным, его Уголовный кодекс был «царицей правосудия», как выразился составитель этого кодекса генеральный прокурор СССР Вышинский. Если человека следовало признать уголовником, а повод не удавалось придумать, его помещали в психиатрическую больницу. Для этого у НКВД имелись специальные психбольницы.

Хейно Ноор говорит, что президент Эстонии Константин Пятс по советским законам был как уголовником, так и психическим больным, и его изолировали в спецбольнице, находящейся под контролем НКВД и называемой в народе «психушкой» (психиатрическая больница НКВД). Там на человека воздействовали химическими методами, специалисты по советской душе делали его недееспособным. При необходимости, формировали новую личность. Нужные для этого методики создавались в Москве, огромном Институте психиатрии имени Сербского.

Говоря о советском периоде, о репрессиях, особенно важно осознать преступную семантику советской системы. Вероятно, трудно проследить семантику советской системы даже у нас в Эстонии, насквозь пропитанной такой терминологией. Потому важно заметить, что стоит за этими психиатрическими процедурами и методами допросов, которые испытывались и на президенте Эстонии. Какие истины создавались при помощи этих методов. И хотя в начале 1990-х годов Советский Союз распался, его архивные материалы до сих пор просачиваются «нефильтрованными» в исторические исследования.

В 2004 году в Хельсинкском университете защитил докторскую диссертацию историк Маргус Ильмъярв. Название его диссертации «Безмолвное подчинение. Внешнеполитическая ориентация Эстонии, Латвии и Литвы и потеря независимости. С середины 1920-х годов до аннексии» (H"a"aletu alistumine. Eesti, L"ati ja Leedu v"alispoliitilise orientatsiooni kujunemine ja iseseisvuse kaotus. 1920. aastate keskpaigast anneksioonini). 8 июня 2006 года в газете «Ээсти Экспресс» (Eesti Ekspress) я нашла следующую новость: «Новым директором Института истории Таллиннского университета станет историк Магнус Ильмъярв. /---/ Ильмъярв получил известность своим основательным исследованием внешней политики довоенной Эстонии и роли тогдашнего руководителя государства Константина Пятса. В своей колоссальной монографии Ильмъярв показал, как в тени официального нейтралитета Эстония проводила политику, ориентированную на Германию, и согласилась с советской оккупацией потому, что этого желал Гитлер. /---/ Ильмъярв описывает в своей книге, что Пятс стал зависимым от Москвы еще в 1920-х годах, получая за консультации плату от русских». Исследование Ильмъярва в основном опирается на российские архивные материалы.

Два года раньше, в 2002 году, на основе неопубликованной диссертации Ильмъярва вышла книга финского историка Мартти Туртола „Presidentti Konstantin P"ats. Viro ja Suomi eri teill"a” (Президент Константин Пятс. Пути Эстонии и Финляндии). На это произведение очень живо отреагировала как финская, так и эстонская пресса. Министр иностранных дел Финляндии Эркки Туомиоя в колонке своего сайта «Молчаливое подчинение советской оккупации» писал, что диссертация Магнуса Ильмъярва – интересный пример сотрудничества соседних территорий в области истории: автор исследования является эстонцем, диссертация напечатана в Таллинне, она защищена на факультете политических наук университета г. Хельсинки, издана шведским издательством в серийном издании Стокгольмского университета и основывается на источниках из российских архивов. По словам Туомиоя, причиной этого является не международная открытость исторической науки, а скорее ограниченный национализм, затрудняющий в Эстонии работу критически мыслящего ученого, такого как Ильмъярв. «Развитие Эстонии, приведшее в 1940 году к оккупации, и роль самих эстонцев в этом процессе – это настолько эмоциональная тема, что стремящееся к открытости и объективности исследование в этой стране не может искать легких путей. Об этом говорит и реакция в Эстонии на прекрасную и уравновешенную биографию Константина Пятса, написанную Мартти Туртола. Некоторым не понравилось, что писалось о странных довоенных коммерческих сделках первого эстонского президента Константина Пятса и контактах с Советским Союзом». Туомиоя опирается на слова Ильмъярва и утверждает, что в Эстонии Туртоле ставится в укор то, что он излишне рылся в архивах вместо того, чтоб писать свое произведение на основе воспоминаний и беженцев. Последнее утверждение ставит мемуары беженцев под сомнение. Туомиоя упрекает страны Балтии в том, что они считали себя пешками великих держав и не хотели видеть свою роль в борьбе за независимость. Кроме того, руководство Эстонии ориентировалось в 1930-х годах на Германию. Туомиоя ссылается на открытие, сделанное Ильмъярвом в одном из российских архивов, будто бы Константин Пятс получал деньги от Российского нефтяного синдиката.[81]

Я очень основательно изучила работу Ильмъярва, надеясь получить из нее историко-политическую фоновую информацию для своего фильма, которая помогла бы сориентироватьв идейно-практических конструкциях советской системы.

Восстановление памяти – дело не из легких, ибо большинство носителей памяти в Эстонии были уничтожены – мертвые молчат, а живые находятся в страхе. Конструирование своей истории – процесс длительный. Исследование Ильмъярва в любом случае было ожидаемым событием, и когда оно появилось, естественно, о нем стали дискутировать и дискутируют до сих пор. Многие историки критикуют его, и не потому, что он анализирует время Пятса или историки-эстонцы являются шовинистами, а потому, что здесь использованы – небрежно и односторонне – лишь советские документы. Потому трудно понять, почему произведение Ильмъярва получило горячий, без особой критики, прием, и особенно в Финляндии. Я думала, что сегодня должно быть вполне естественно, что советские документы проходят через тщательный фильтр, а также отыскиваются материалы, противоречащие им. И тогда я поняла, что за весь период холодной войны «по советскому сценарию» культивировалось основанное на советских источниках понятие об Эстонии. По этому сценарию Пятс был диктатором и прогермански настроенной личностью, и что деятельность политиков времен Эстонской Республики была безнравственной, и что в Эстонии шла классовая борьба. Четыре года назад, вероятно, я и сама бы отреагировала так же, ибо тогда я еще не знала досконально, или, точнее, не успела переварить в себе, суть сталинизма и исходящие от него антигуманные методы и фальсификацию документов. Я не осознавала всеохватность пропаганды советской системы. Поразилась, открыв для себя, что советские идеологические структуры жили и во мне. Работа над фильмом позволила создать представление, насколько уничтожающим было влияние этих фальсификаций на отдельного человека и его мировоззрение. Облеченный властью (советская власть) видел насквозь (контроль КГБ над человеком), но не давал видеть себя. Самым молчаливым он должен быть сам. Никто не должен знать о его настроениях и планах. В этой системе насилия ничего не говорилось напрямую, а все выражалось через своеобразное выражение типа «счастье трудового народа», объединяя вокруг себя как миллионы людей внутри самой системы, так и на демократическом Западе. Важно было показать советскому человеку, что Эстония недостойна счастья независимости.

Когда я изучала исторические книги советского периода и то, чему учили в школе эстонских детей (а также поселившихся здесь после войны русских детей), выяснилось, что Эстонская Республика похожа на фашистский режим, а президент Пятс на диктатора, от которого Эстония была спасена благодаря Красной армии. Финский ученый Сеппо Цеттерберг (Seppo Zetterberg) в одном из интервью сказал, что московская пропаганда заклеймила эстонцев фашистами перед всем миром, чтобы тем самым отвести внимание от своих преступлений. По мнению Цеттерберга, называть эстонского президента диктатором – вульгаризация этого понятия. Диктаторами были Гитлер и Сталин. Частью диктатуры было то, что жизнь и здоровье человека по политическим причинам были в постоянной опасности, людей пытали и создавали специальные тюремные лагеря для инакомыслящих.[82]

У человека, терпящего страдания – от сосланного в лагерь, депортированного, беженца – с помощью политики отнимали возможность стать частью сострадания. Таким образом, в период холодной войны сформировалась т.н. советская объективная память, определявшая способы повествования о Эстонии. Беженцы, покинувшие Эстонию в последний момент, были единственными носителями памяти об Эстонской Республике. Мы, жившие на окруженной Советской армией территории, несли эту память инстинктивно. Однако многие приспособились также к требованиям системы и поступали и думали, следуя ожиданиям системы. В тех странах, где поселялись беженцы и их наследники, там они могли писать свои воспоминания и защищать в университетах докторские диссертации по истории. В странах эмиграции на традициях и ценностях, полученных в Эстонской Республике, они создавали крепкие общины, которые КГБ пытался очернить посредством клеветнических кампаний. Конечно, для этого нужны были и люди, занимавшиеся этой клеветой, помогающие тем самым распространению советской «объективной истины».

Президент Финляндии Урхо Кекконен, посетивший в 1964 году Советскую Эстонию и использовавший свои связи с советской номенклатурой для открытия морского сообщения между Хельсинки и Таллинном, сказал: «Мы сохраняем контакты только с Советской Эстонией, это единственное место, где может расцвести эстонский дух». Память ученых, вынужденных эмигрировать, оказалась под политическим прессингом. Историк Индрек Юрьё (Indrek J"urjo) в своей книге „Pagulus ja N~oukogude Eesti” («Эмиграция и Советская Эстония»), базирующейся в основном на архивных документах КГБ и КПСС, пишет, что когда в 1958 году в Финляндии вышла книга „Viron kohtalonvuodet” («Эстония: роковые 1939–1944») бывшего профессора английской филологии Тартуского университета Антса Ораса, за короткое время переизданная три раза, она стала причиной головной боли как КГБ, так и финских коммунистов.[83] Труд Антса Ораса рассматривал процессы оккупации Эстонии. Агент КГБ, эстонец Ниголь Андрезен (под псевдонимом Яан Реэберг) получил задание написать в Финляндии статью, опровергающую книгу. Андрезен написал Орасу открытое письмо, заранее обсуждавшееся в ЦК КП ЭССР, и отправил его в финский парламент Айно Кильпу.

18 января 1958 года открытое письмо Андрезена на финском языке было напечатано в газете „Kansan uutiset” («Народные новости») органе финских коммунистов, и спустя неделю – на страницах эстоноязычной газеты „V"alis-Eesti” («Зарубежная Эстония»). В своем открытом письме он практически не приводит ни одного аргумента против книги Ораса, а обвиняет его как творческого человека и бывшего антифашиста, который поставил свое имя на такой клеветнической и полной ошибок книге.

Политическое давление и контроль над памятью стали причиной ожесточения людей, а тем самым и упадка эмпатии – умения чутко осознавать вокруг себя факты, сфабрикованные этой контролирующей системой. Для восстановления жизни, достойной человека, мы все нуждаемся в восстановлении чувства эмпатии. В эмпатии нуждаются судья, чиновник, политик, журналист и историк.

После того, как тогдашний депутат парламента социал-демократ Тоомас Хендрик Ильвес организовал в Европарламенте показ моего документального фильма «Непрошенные воспоминания», молодой журналист Вахур Афанасьев, живущий в Брюсселе, написал в газете «Сирп»: «Депортацию и другие ужасы советской власти в начале 1990-х годов вспоминали все. Честно говоря, когда прочитал о фильме Имби Паю «Отвергнутые воспоминания», подумал, о чем там может быть еще рассказано. Еще прежде, до просмотра фильма, услышал от самого автора фильма, почему она его сделала. Порылся в своей памяти и, в самом деле, о красном терроре рассказано примерно наполовину. Есть события, цифры, дни, описания – но нерассказанной остается боль. Интимная, подавляемая людьми боль, приходящая по ночам в сновидениях».[84] На дискуссии по истории Эстонии, прошедшей после показа фильма, представитель английского парламента Кристофер Бизли (Beazley) сказал, что фильм рассказывает о великой боли, до сих пор не известной в Европе. Здесь разница между советской т.н. объективной памятью и памятью отдельной личности, испытавшей этот террор.