Чтение онлайн

По словам Хрущева, прогрессивным стремлением большевиков была забота о народах другого происхождения (по сравнению, например, с украинцами и белорусами, у которых были крепкие связи с русским). «Конечно, между народами Литвы, Латвии и Эстонии, с одной стороны, и населением Западной Белоруссии и Западной Украины – с другой, нельзя ставить знак равенства. Ведь в Прибалтике жили не части народов СССР, а отдельные народы. Но они обрели теперь возможность жить так, как жили в СССР все рабочие, крестьяне и интеллигенция. Для народных масс Прибалтики это был большой успех».

В своих мемуарах Хрущев пишет, что процесс советизации проводился ими последовательно, как это происходило на Украине и в Белоруссии. Рабочий класс и крестьянство Прибалтийских республик знали, что они начнут уничтожать эксплуатирующий класс; в России это было уже сделано, и это происходило со всеми народами, которые были на пути к Советскому Союзу.

По утверждению Хрущева, государственные руководители Эстонии, Латвии и Литвы бежали вместе с буржуазией, кто же не успел этого, освободил место для нового правительства. Правительства этих стран были против Советского Союза, но так как Коммунистическую партию легализовали, то эти прогрессивные силы донесли идею дружбы с Советским Союзом до масс. Люди прибалтийских государств сами чувствовали необходимость быть частью Советского Союза. По словам Хрущева, все происходило законными путями, демократическими методами, следуя юридическим формальностям. В результате этого процесса произошло объединение народов Прибалтики в многонациональную семью Советского Союза.

«Мы тогда безоговорочно прославляли прозорливость Сталина, его государственную мудрость, его заботу о государстве, умение решать вопросы укрепления СССР и создания еще большей неприступности наших советских границ. Шутка ли сказать, мы вышли к Балтийскому морю, перенесли на запад те границы, которые проходили близ Киева. Ну, а то, что мы заключили с немцами пакт о ненападении, то, думаю, абсолютное большинство членов партии воспринимало это как тактический шаг.

/---/ что начнется война между Германией, с одной стороны, Францией и Англией – с другой. Возможно, Америка тоже будет втянута в войну. Мы же будем иметь возможность сохранить нейтралитет и, следовательно, сохранить свои силы», – пишет Хрущев.[67]

СТАЛИНСКАЯ ТЕОРИЯ ИЗМЕНЧИВОСТИ И ВИДООБРАЗОВАНИЯ РОДА, С ПОМОЩЬЮ КОТОРОЙ МОЖНО ИЗМЕНИТЬ И ЭСТОНЦЕВ

Карл Маркс утверждал, что критерием истины являются практические результаты. «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, – вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т.е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос».[68]

Английский историк и философ Джонатан Гловер (Jonathan Glover) отмечает, что хотя эти тезисы не отвергают достижения объективной истины, но, по Марксу, стремление к истине не всегда важно. И по критериям Маркса результатом таких практик стало подчинение истины политической стратегии. В Советском Союзе заметили, что такие предпочтения могут оказать свое влияние даже на науку – от биологии до правоведения.[69]

В биологии теория Ламарка об эволюции живой природы оказалась более марксисткой, нежели генетика Менделя.06 Ламаркизм считает возможным, что в результате общественных изменений могут быть наследованы приобретенные изменения, происходящие в самом человеке. Представления Ламарка не были связаны с советскими открытиями, но они были интерпретированы соответственно системе советского сознания. Сталинский биолог Трофим Лысенко констатировал, что ламаркизм является истинной теорией: среда влияла на генетику животных и растений. Он подстраивал эту теорию к сельскому хозяйству, отказавшись от применения так называемого «фашистского искусственного отбора» в развитии животных и растений. «Лучше пренебрегать доказательствами, нежели не быть против фашизма», – пишет Гловер.[70]

Отсюда и родовая теория Сталина об эстонцах, латышах и литовцах: это нежелательные элементы, их следует ликвидировать. Те, кто выжили, им досталась честь – их приняли в многонациональную семью народов Советского Союза. Позднее, после оккупации Прибалтики немцами, по советским понятиям, они превратились в фашистов. Были введены новые экспериментальные процессы ликвидации нежелательных элементов, пока не родится новый советский человек – homo soveticus.

Сталин обладал опытом, как последовательно, с помощью незаметных квантитативных изменений достигать быстрых и ошеломляющих результатов. Советские биологи открыли, что в растениях происходят такие качественные изменения, когда один вид может перейти в другой. Сталин видел, как из яблони вырастает апельсин. Теперь этот эксперимент был введен и в юридическую практику, его провели на народах Советского Союза – и результативно. В 1940 году пришло время проводить испытания на эстонцах, латышах и литовцах.

Советский Союз впервые оккупировал Эстонию 17 июня 1940 года, но еще до начала экспериментов в Эстонии и других странах Балтии Сталин поздравил своего друга Гитлера в честь его побед.

18 июня 1940 – день, когда моей маме и ее сестренке-близнецу исполняется 10 лет

Сталин поздравляет Гитлера. Письмо Сталина Гитлеру очень сердечное, он поздравляет его в честь победы над Францией (14 июня 1940 г.). Письмо передал фюреру нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов. В действительности же, после опыта в Финляндии, Сталин боится даже представить, что случится, когда немецкие дивизии пойдут против Красной армии. Пока же мир с Гитлером является неизбежным, тем более, идет захват Балтийских стран.[71]

Эшелоны с зерном и коммунистами от Сталина

Москва, октябрь 1940.

Решив во что бы то ни стало понравиться Гитлеру, Сталин добавил к эшелонам, везущим в Германию зерно и сырье, еще несколько вагонов в подарок. Таким образом он передает гестапо немецких коммунистов, бежавших из Германии от нацистской власти. Этих людей везут из ГУЛАГА сразу в немецкие концентрационные лагеря.[72]

ВОЕННЫЕ ТРОФЕИ, ПОЛУЧЕННЫЕ В СТРАНАХ БАЛТИИ

В первые месяцы 1940 года Москва оставалась одной из немногих столиц, не затронутых войной. Виктор Кравченко пишет, что это положение восхвалялось как «пример мудрости нашего великого руководителя и учителя». Вести о войне печатались в газетах мелким шрифтом на последней странице, как будто они совсем не интересовали москвичей. Однако их читали в первую очередь, с большим усердием, сомневаясь в душе, что Россия останется не затронутой военными проблемами. Может быть, это было то самое чувство неуверенности, что придавало особый размах культурной и социальной жизни города зимой этого года. Признаки войны проявлялись в Москве и в другом плане. Черный рынок процветал. Государство продавало товары всем, кто мог заплатить достаточно большую сумму; магазины были полны необычным иностранным товаром. В продаже появились костюмы, платья, обувь, сигареты, шоколад, печенье, сыр, консервы и многое другое. Этот переизбыток поступал из стран, захваченных Красной армией. Вначале первоклассный товар поступал из Польши и Финляндии, позднее из стран Балтии.

Согласно пропаганде, Советский Союз «освободил» эти территории от капиталистической эксплуатации и нищеты. Москвичей по-настоящему возбуждала возможность покупать в своей социалистической столице чудеса капиталистического производства. Тысячи советских чиновников щеголяли награбленной «элегантностью» и распространяли слухи о том благосостоянии, которого достигли эти страны благодаря Красной армии.

ВВЕДЕНИЕ В ЭСТОНИИ СОВЕТСКОГО ПРАВА: «ПРИЗНАНИЕ ОБВИНЯЕМОГО – ЦАРИЦА ДОКАЗАТЕЛЬСТВ»

25 августа 1940 года, в день принятия Эстонией подготовленной в Москве Конституции Эстонской ССР, которая в числе прочих утвердила и основы юридической системы ЭССР, председатель Президиума Верховного Совета ЭССР Йоханнес Варес-Барбарус обратился к Верховному Совету СССР с заявлением о введении в молодой братской республике Уголовного кодекса старшего брата Советской России.

Невролог и психолог Хейно Ноор, исследовавший советскую юридическую систему с точки зрения социальной психологии, отмечает, что советский уголовный кодекс предполагал наказания, которые якобы по просьбе самих эстонцев стали применяться на территории Эстонии.