Чтение онлайн

Следует отметить, что в названном нормативном акте было продолжено развитие поощрительных норм в области противодействия преступлениям террористической направленности. Так, например, лицу, сообщившему о возможных посягательствах на императора, либо о готовящемся бунте или измене, устанавливалось вознаграждение [40] .

Развитие репрессивных методов борьбы с преступлениями террористической направленности характерно и для Морского устава [41] , что указывает на сохранение концепции, заложенной еще в Соборном Уложении 1649 г. Однако отличительной чертой Артикула Воинского стало закрепление рассматриваемой группы деяний в нескольких главах, что свидетельствует о зарождении нового направления систематизации уголовного законодательства и о переоценке значимости объектов уголовно-правовой охраны. Исходя из названий глав 3, 16 и 17 Артикула, можно сделать вывод о том, что террористические деяния посягали на следующие три самостоятельные группы общественных отношений в сфере: 1) обеспечения безопасности императора (глава 3), 2) государственной безопасности (глава 16) и 3) общественной безопасности и общественного порядка (глава 17).

Дальнейшее развитие и систематизация преступлений, содержащих в себе признаки террора, продолжились в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года (в ред. 1866 и 1885 гг.).

Произошедшая переоценка ценностей повлекла за собой разработку нового алгоритма построения уголовного законодательства. На первое место в области уголовно-правовой охраны, как и раньше, были поставлены интересы государства [42] . Так, например, ст. 249 Уложения устанавливала ответственность за бунт. Причем, в отличие от одноименных норм, встречающихся в предшествующих исторических памятниках, эта статья содержала ряд признаков, присущих современному понятию терроризма. В частности, конструктивным признаком деяния стало наличие оружия, а также цель совершения деяния (свержение правительства, смена формы правления и изменение основного закона) [43] . Приготовительные действия по организации бунта наказывались отдельно по ст. 250 Уложения [44] .

Уложение 1845 года заложило основу принципиально нового направления в области противодействия терроризму и экстремизму. Впервые в уголовном праве России происходит криминализация деяний, содержащих в себе признаки публичных призывов к свержению существующего государственного устройства. По конструктивным признакам, а также по объекту уголовно-правовой охраны ст. 251 и 252 Уложения схожи с закрепленной в сегодня действующем УК РФ ст. 280 «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности».

Считаем это серьезным прорывом в области повышения качества противодействия активно развивающемуся террору на рассматриваемом историческом этапе [45] .

Хотя среди населения антигосударственный настрой и находился на критически опасном уровне, однако наказания за совершение преступлений, содержащих в себе признаки террора, перестали быть безальтернативными. Это стало еще одной отличительной чертой от ранее действующих правовых памятников в области уголовного права. По традиции, к виновным применялась смертная казнь и лишение собственности. Однако смертной казни была введена альтернатива в виде лишения свободы на определенный срок. Считаем это существенным достижением уголовной политики, направленной на возможность частичной индивидуализации и дифференциации наказаний.

Завершая анализ Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., хотелось бы подчеркнуть, что во время его действия террористическая и экстремистская активность требовала от государства принятия ранее неизвестных, нетрадиционных форм и методов противодействия. Включение в уголовное законодательство ранее неизвестных форм преступных деяний, непосредственно затрагивающих безопасность государства, была не только востребована, но и весьма эффективна. Именно поэтому Уложение 1845 г. заложило новые стандарты борьбы с активно развивающимся террором, как в области формирования новых преступлений, так и в структуре наказаний, назначаемых за их совершение.

Уголовное уложение 1903 г., сменившее Уложение 1845 г. было более совершенным. С учетом реализации принципиально нового подхода при систематизации уголовно-правовых норм Уложение в качестве самостоятельных структурных элементов выделяло разделы и включенные в них главы.

Деяния, содержащие в себе признаки террора, присущие современному террористическому акту, были закреплены в главе пятой «О смуте».

Так, например, ст. 123 Уложения устанавливала ответственность за участие в скопище [46] . Одним из его признаков являлось использование для совершения преступления взрывчатых веществ или снарядов.

Гуманистический подход к наказуемости вышеназванного деяния исключал традиционное применение смертной казни и закреплял лишь срочную каторгу.

Существенным пробелом Уложения 1903 г. в области борьбы с преступлениями террористической направленности, активно набирающим обороты, стало придание им характера деяний, затрагивающих только интересы императора. Именно это и не давало возможности своевременно и эффективно реагировать на возникшие угрозы.

Еще одной отличительной чертой Уложения 1903 г. стал отказ законодателя от применения экономических санкций. Полагаем, что на ранних исторических этапах уже была доказана их эффективность в области подрыва экономических основ преступности, непосредственно затрагивающей безопасность государства, что стало еще одной причиной активизации криминальной активности.

В этот период не только Россия стала заложником террористических группировок. Деяния, содержащие в себе признаки террора, стали выходить на межгосударственный уровень. Развивающиеся революционные движения, использующие для достижения своих целей террористические методы борьбы, потребовали от мирового сообщества переоценки их опасности. Именно поэтому в 1904 году Россия стала участницей международного соглашения [47] в борьбе с революционными движениями и терроризмом.

Это дало старт новому направлению в области противодействия терроризму, выведя его на принципиально новый, ранее неизвестный российскому праву международный уровень. Полагаем, что подписание вышеназванного соглашения дает нам основание констатировать, что, трансформируясь, террористическая деятельность приобрела признаки международной, транснациональной преступности. Однако дальнейшее развитие международного сотрудничества было прекращено на длительный срок по причине перехода России на иные политические и экономические рельсы.

Смена ценностей и приоритетов породила новый этап развития российского национального законодательства в области борьбы с преступностью в целом. Этот период характеризовался отсутствием кодифицированного законодательства, в том числе и в рамках уголовного права. Это стало причиной роста противоправных деяний. Правовая регламентация ответственности за различные формы посягательств, содержащих в себе признаки террористической деятельности, регламентировалась декретами, обращениями Совета Народных Комиссаров и другими нормативными правовыми актами.

В момент становления новой формы российской государственности, в условиях активного противостояния политических противников, терроризм стал основным инструментом решения возникающих противоречий и конфликтов. Так, по мнению В.И. Ленина, на рассматриваемом историческом этапе произошла трансформация террора с идеи способа борьбы за власть на идею убеждения и воздействия [48] .

Выделяя этот признак в качестве одного из конструктивных, мы видим, что он находит свое закрепление и в действующей редакции ст. 205 УК РФ «Террористический акт» [49] . Полагаем, что это стало моментом возникновения нового направления по осмыслению сущности террора, актуальным и сегодня.