Овцы смотрят вверх
Шрифт:
За креслом самого мистера Бамберли висел на стене еще один портрет – деда хозяина дома. Приземистый крупный мужчина с широко расставленными ногами, с кулаками на бедрах – насильник, да и только. Так его, по крайней мере, описывал Хью. Людям, которые не знали его историю, достаточно было разглядеть на заднем плане фонтан нефти.
Рыбу сменило жареное мясо, тарелки печеного и вареного картофеля, морковь, капуста, горошек. Тут же появились разнообразные соусы и импортированный из Англии хрен. Как всегда молчаливая, Кристи принесла кувшин пива – того сорта, который Хью не любил, но который считался лакомством для отсутствовавших целую неделю старших сыновей. Принесла она и лимонад для Мод и «младшеньких».
И по-прежнему никто и слова не проронил по поводу последствий африканской катастрофы.
Сейчас за столом сидели те, кто мог явиться в дом приемных родителей.
Не было Сирила, самого старшего, который, понятно, появился в семье Бамберли первым. Он был в Маниле. Окончив с отличием академию Вест-Пойнт, он в свои двадцать четыре года был личным адъютантом одного из генералов, который, как выразился Президент, воздвиг и удерживает «наш Тихоокеанский бастион» – иными словами, «белый» военный союз, включающий Автралию, Новую Зеландию и те страны Латинской Америки, где сохранились правые диктатуры, успешно сопротивляющиеся напору прокитайских и неомарксистских волн, захлестывающих планету.
Хью встречался с Сирилом лишь однажды, когда его самого только приняли в лоно семьи, и он почувствовал непреодолимое отвращение к старшему «брату». Впрочем, тогда его больше занимали перспективы собственного существования, а потому он ничего не сказал.
Не было за столом и Джареда. Джаред, которому недавно исполнился двадцать один год, сидел в тюрьме. В присутствии мистера Бамберли говорить о Джареде было не принято. Осудили его за помощь в организации движения «Тупамарос» среди иммигрантов в Нью-Мексико. Хью его также не встречал – сидеть тому предстояло еще пять лет.
Но Хью явно смог бы с ним подружиться.
Еще за столом не было пятилетки Ноэля, который лежал в постели с температурой. Но все остальные были на месте.
На том краю стола, где царила Мод, сидел Рональд, довольно скучный тип шестнадцати лет от роду. Рядом – Корнелий, обязательный и сообразительный малый, который, к сожалению, с двенадцати лет страдал припадками – не эпилепсией, а чем-то другим, что вызывалось энергетическими сбоями в организме, связанными с нарушением ферментного обмена между клетками, но держалось под контролем особой диетой. Рядом с Корнелием сидел Норман, восьми лет, страдавший лицевым тиком, потом – десятилетка Клод, с плохими зубами, кусочки которых иногда, отломившись, вываливались на стол. В своем роде достаточно типичная семья, хотя и собранная из столь разнообразных источников: те, кто постарше, были физически вполне здоровы, их младшие братья – больны. У Хью в колледже была подружка, так вот, ее младшего брата постоянно выворачивало, если ему в еде попадалось что-нибудь, приготовленное на кукурузном масле.
И тем не менее их матери ни за что не признались бы, что своими опытами по интенсивному заселению Земли они только окончательно затрахали нашу прекрасную планету.
– Хью! – спросил мистер Бамберли. – Ты что-то сказал?
Он и не собирался. А может быть, он сам не заметил, как что-то произнес. Не глядя в сторону хозяина дома, он протянул руку к пиву.
– Прости, Джек! – сказал он. – Ты что-то спросил?
– Да, именно так!
Мистер Бамберли отложил нож и вилку, которыми он оперировал на массивных кусках говядины.
– Я ясно услышал, как ты произнес слово, которое я не одобряю.
Хью осушил стакан и со вздохом откинулся на спинку кресла.
– Ну, а если и произнес? – сказал он.
– Что заставило тебя произнести это слово? – медленно, розовея всей поверхностью лица, спросил мистер Бамберли.
– Причины вокруг нас, – произнес Хью и широким жестом обвел роскошно обставленную столовую, еду, горами высившуюся на столе, служанку, стоящую в стороне подобно манекену с витрины магазина.
– Объясни подробнее! – потребовал мистер Бамберли, едва не задохнувшись от ярости.
– Ради бога!
Неожиданно Хью понял, что больше ему этого напряжения не выдержать. Он вскочил из-за стола, с грохотом откинув кресло, и почти заорал:
– Ты сидишь тут, набивая свое толстое брюхо всякими вкусными вещами, которые для твоего удовольствия привезли из разных стран нашего вонючего мира, а сам отравил в Африке тысячи несчастных ублюдков. Разве не так? Ты что, помогаешь им справиться с бедой? Исправить то, что безнадежно изуродовано? Черта с два! Ты из кожи вон лезешь, чтобы не допустить расследования причин катастрофы – дескать, нет смысла посылать туда экспертов ООН. Я же читал твои слова в газетах! Ты сидишь за прекрасным столом, ешь, и пьешь, и славишь Иисуса, как будто он тебя поблагодарит за тысячи убитых тобой и сведенных с ума людей!
Мистер Бамберли протянул в сторону двери руку, с которой, словно помятый флаг, свисала салфетка.
– Выйди из комнаты! – проревел он. – Вон из дома! И не возвращайся, пока не извинишься.
– Именно это я и ожидал услышать, – сказал Хью мертвым голосом. Он вдруг почувствовал себя очень взрослым, зрелым, почти стариком. – Замечательная традиция: врезать кому-то по яйцам, а потом требовать извинений. Вы тут сидите, в самой богатой стране мира, окруженные больными детьми…
– У тебя грязный язык и грязные мысли!
– Ты хочешь сказать, что усыновил Нормана из-за его тика? Черта с два! Я слышал от Мод: ты обнаружил это, когда бумаги уже были подписаны. А зубы у Клода? Труха сгнившего пня. И смотри, как Корни завидует нам, потому что не может есть обычную еду! Ты…
Корнелий не смог преодолеть напряжения сцены. Именно стресс вызывал его приступы. Он упал лицом в тарелку, разбрызгав по столу кашку, специально для него приготовленную. Мод и Кристи бросились к нему на помощь, и Хью сделал последний выстрел.
– Ты и твои предки относились к нашему миру как к огромному унитазу. Вы гадили в него и хвастались друг перед другом, чья куча больше. А теперь этот унитаз переполнен, и несчастные черные дети умирают и сходят с ума, чтобы вы богатели. Прощай!
Он хлопнул дверью изо всех сил, надеясь, что портрет Джейкоба Холмса Бамберли Первого рухнет на пол.
Но гвоздь, как оказалось, был вбит слишком глубоко.
Новости не для первой полосы
…виновным в использовании бромированного растительного масла, признанного незаконным эмульгатором. Несмотря на доводы защиты, настаивавшей на отсутствии доказательств вреда, нанесенного этим продуктом, компания была оштрафована на одну сотню долларов. А теперь – о погоде. Оксиды серы, озон и алкилы свинца остаются на значительном удалении…
К милосердию, граждане!
В стороне от серого каменного дома, который Майкл Адвоусон называл своим жилищем, на серой дороге стояла зеленая официального вида машина, и грязный дождь покрывал разводами ее чудесную крашеную поверхность. Доктор не обратил на нее внимания – как и на человека в светлом плаще, который ждал его в коридоре и встал, чтобы поздороваться. Но Адвоусону было некогда – он нес на руках громко плачущую маленькую девочку, из ноги которой текла кровь, а незнакомец блокировал дверь в хирургический кабинет, и потому доктор рявкнул: