Чтение онлайн

Замираю тогда, когда Василиса начинает шевелиться во сне. Хочу претвориться спящим, но не успеваю. Девушка резко поворачивает голову в сторону моего лица.

– Доброе утро, – говорю я, и пока Василиса ничего не понимает немедленно целую её.

Вот, оно ради чего хочется просыпаться каждое утро – объятия и поцелуй любимой девушки.

Очевидно, Василиса ещё не до конца понимает, что всё – она моя – и плевать какие могут быть обстоятельства! Это отчетливо видно на её лице благодаря некой смущенности и неудобства. С одной стороны, это приятно, что «она такая», но с другой, немного напрягает – заставляет задуматься о её чувствах, а точнее о них отсутствии…

– Я люблю тебя, – говорю я чисто машинально, потому что расклад «отсутствие чувств Василисы» меня категорически не устраивает!

Чувствую, что девушка, услышав эти слова, перестает дышать, благодаря чему четко слышится то, как наши сердца начинают биться всё сильнее. К слову, это явление для меня уже кажется привычным – орган, отвечающий за любовь, бессознательно совершает эти действия.

Прежде чем сказать «Пойдем на кухню», я вновь целую её, как бы закрепляя свои слова.

Василиса

Находясь на кухне, на меня напала в каком-то смысле хандра. Нет, я не чувствую «нежелания» присутствия Ярослава так близко, наоборот. Просто я не понимаю как вести себя дальше – опять же повторюсь, у меня не было серьезный отношений, а Куницын, судя по его внешнему виду, настроен решительно.

Я вела себя осторожно, думая, что вокруг это просто сон, и стоит мне сделать что-нибудь не то, как всё мигом растворится.

Ещё мне стало стыдно от того, что я не умею готовить. Думаю, Ярослав в курсе об этом – кстати, я забыла поинтересоваться, понравился ли ему мой супчик? – но всё же, какая же я тогда девушка, которая не в состоянии накормить своего парня завтраком?

Уже же можно считать Ярослава своим парнем, да?!

О, Господи, почему всё так сложно?!!

– Твой супчик моя бабуля в тот день смыла в унитаз, – вдруг парень обнимает меня сзади и целует в плечо, когда я «что-то делаю» около плиты. – Попробовать я его не успел. Повторишь?

– Что? – не нужно говорить о том, что его руки на моей талии на время пустили вакуум в мой мозг.

Ярослав не громко рассмеялся, но этого хватило для того, чтобы его смех эхом заразительно прозвучал в моей голове. Секунда и меня, разворачивая к себе лицом, усаживают на кухонную тумбу.

– Повторишь свой супец? На вид он был очень даже ничего, – куда-то в шею сказал парень.

Ярослав

Оставив девушку в квартире её подруги, я поехал в дом Романовых. Странно это осознавать, но такое ощущение, что в смерти Артема виноват я. Да, глупо и если оценить ситуацию с трезвой головой, то моей вины тут ни в чем нет, но это гадкое чувство всё никак не хочет меня покидать.

Едва я вхожу на территорию трехэтажного особняка, так всё вокруг мне кажется мертвым. Нет, растительность в виде любимых цветов Елены Юрьевны – мамы Коляна – и посаженых декоративных деревьев всё так же присутствует на участке, но будто с уходом Тёмыча всё потеряло свои привычные яркие краски.

Проходя мимо спортивного инвентаря Романова младшего, который всегда находился у них во дворе и его велосипеда, подавляя все неприятные чувства, я пошел к входной двери. Думаю, неудивительно, что она раскрыта нараспашку.

Внутри обстановка не напоминала на ту, которая была у меня дома, – в тот день я еле успокоил его, подсыпав ему в вискарь снотворное – но вещи были разбросаны. Всю дорогу, поднимаясь на этаж друга, на мои глаза попадалось большое количество фотографий Артёма.

С одной стороны, это действие правильное, но с другой…как по мне будет сложно пережить это…

Стоило мне подняться на этаж Коляна, как в нос ударил резкий запах алкоголя вперемежку с потом. Он там бухает и качается что ли?!

Так и есть, – про себя хмыкнул я.

Друг лежал жал штангу, а вокруг него в полукруг стояли бутылки – все отпитые по чуть-чуть.

Дегустировал, значит? Нужно будет спросить у него благодаря какому вискарю мышцы больше становятся!!!

– Окончательно в запой решил уйти? – спрашиваю, резко оказавшись рядом с ним, выхватив из его рук очередную стекляшку, от которой он хотел отпить. – А зачем гриф и мышцы свои насиловать? Мог бы сразу всё без остановок в одно рыло бахнуть!

Я говорил это и пинал бутылки так, что они опрокидывались, и всё содержимое тут же оказывалось на полу.

– Ты чё делаешь?! – рявкнул Коля, подскочив с места, но его тут же потянуло куда-то в сторону.

Конечно, если бы я так бухал, то вообще на ноги подняться бы не смог…

– Другу своему дров наломать не даю!

Он ничего не соображал, – сам удивляюсь тому, как он умудрялся качаться – поэтому мне было легче повести его в ванную. Там без угрызения совести затолкал его в душевую кабину и включил ледяную воду.

Ничего, сейчас орать на меня будет, а потом спасибо скажет, алкаш хренов!

– Куница, ты что творишь?!

Колян попытался вырваться, но я тоже немаленькой комплектации, поэтому удержать его мне ни составило особо труда. Уж лучше пусть он заболеет каким-нибудь ОРВИ, чем помрет от алкоголизма – а с его-то дозировкой только этого и стоит ожидать.

Спустя кое-какое время, когда друг начал слегка клацать зубами от холода, и его губы приобрели синий оттенок, я, наконец, перекрыл воду.

– Мудак! – гаркнул он, едва проехав кулаком по моему лицу, забирая из моих рук полотенце.

Думаю того, что хотел, я добился. Осталось вправить другу мозги.

Василиса

– Ты куда? – побежала я вслед подорвавшейся Ксюши, стоило ей услышать причину отсутствия звонка Романова.

Я не хотела «сплетничать», но слова как-то сами с языка сорвались.

– К Коле! – она шнуровала шнурки. – Я знаю, где он живет.

Когда только успела?!

– Не надо! Ты сейчас ничем не сможешь ему помочь!

Сначала, подруга пропустила мои слова мимо ушей, но потом, как только коснулась дверной ручки, вдруг застыла словно статуя, а потом вовсе развернулась и сползла по двери на пол.

– Ты чего? – я опустилась рядом с ней на корточки.

– Да, я не смогу ему помочь – рядом с ним сейчас по любому Есения.

– Кто?

– Есения – его подруга детства.

Подруга говорила без единой эмоции на лице. Такое ощущение, что в этой момент в её организме кто-то отключил чувства, из-за чего она выглядела как беспомощная кукла в чьих-то руках.