Чтение онлайн

Она дернула рукав, поднесла ко рту и принялась обкусывать мелкими острыми зубками.

— Длинно, длинно, — проговорила корриган, выплевывая нитки. — Мне все длинно, все велико. Все такое огромное. Неправильно, очень неправильно. Не требуется большого ума для того, чтобы быть таким огромным. Странно, что никто этого не замечает.

Она нетерпеливо тряхнула головой. Ив заметил в ее растрепанных волосах крошечную алмазную диадему. И вдруг она уставилась прямо на Ива.

— Опять! — вскричала она, топая ножкой. — Что за невезение! Скажи мне правду: почему это — какой-то там ты? Думаешь, я тебя здесь ждала?

— Это происходит помимо моей воли, — ответил Ив. — Я бы и хотел быть не каким-то там собой, да не могу.

Она схватила его за рукав, всмотрелась в его лицо.

— Ты ускользаешь… Как будто я гляжу на тебя сквозь воду. Почему?

— Потому что я прошел сквозь воду, — ответил Ив.

— Так было и со мной, когда я утонула, — молвила она задумчиво. — Ты тоже утонул?

— Не исключено.

— Но почему же ты жив? Когда люди тонут, они, как правило, умирают.

— Я знаю имя корригана. Возможно, поэтому, — объяснил Ив.

— И ты до сих пор его знаешь?

— Думаю, да.

— Когда люди тонут, они обычно все на свете забывают, — сказала маленькая женщина. — Уж кому это знать, как не мне.

— Я не забыл.

— Докажи! — потребовала она. — Ну, позови его! Давай же!..

— Нет, — улыбнулся Ив. — Не стану я звать его попусту. Это может иметь последствия.

Она тоже улыбнулась, оскалив маленькие зубки.

— Хитрый, — она погрозила ему пальцем. — Отвечай мне, раз ты такой хитрый: ты правда не мог бы стать кем-нибудь другим? Я в точности расскажу тебе, какой он, — ну, тот, другой, — чтобы вышло все без ошибки.

— Не получится, — вздохнул Ив. — Я могу быть только собой, сколько бы ни старался.

— Плохо, — она махнула рукой. — Тебя мне не нужно. Повсюду сотни, тысячи людей и корриганов — и никто не нужен. Я хочу только одного, а он от меня прячется.

— Ты влюблена?

Она презрительно фыркнула:

— Не так уж я глупа, чтобы влюбиться насмерть. Другие так делают, а я — нет. Меня ведь об этом предупреждали, а я, между прочим, всегда слушаю, если только говорят не чушь. Все умное я слушаю и запоминаю, хоть и выгляжу как дурочка. И если я больна, как кое-кто считает, то вовсе не от какой-то там любви…

Она сжала руку в кулачок, тряхнула и раскрыла ладонь. Десяток бабочек разлетелся вокруг — черных и синих.

— Я королева! — с торжеством объявила маленькая женщина.

Ив опустился на колено, но она вдруг пришла в ярость:

— Не смей делать этого! Ненавижу маленьких мужчин. Снова стань большим, ты! Слышишь меня?

— Да, — сказал Ив, поднимаясь.

— Рассказывай, кто ты такой, — приказала она, — раз уж не можешь быть никем, кроме себя самого, как все самовлюбленные люди! Только отвечай по-настоящему. А то скажут «я — человек» или «я — мужчина», как будто это что-нибудь значит.

— Я рыцарь, — сказал Ив. — Это по-настоящему.

— У меня есть диадема, — продолжала она. — Она драгоценная. И поэтому я королева. А ты? Есть у тебя с собой что-нибудь особенное?

— Со мной — вот этот человек, — сказал Ив, поворачиваясь к Нану. — Он тоже драгоценный. Ты без труда разглядишь это, если, конечно, он возьмет себя в руки и перестанет стучать зубами.

Тот стоял ни жив ни мертв, а когда маленькая корриган перевела на него взгляд, обреченно закрыл глаза.

Корриган подтолкнула Ива в грудь тонкими пальчиками:

— И он настоящий?

— Да.

— Он хорошо меня видит?

— Да, — заверил ее Ив.

— Как он лучше видит — с открытыми глазами или с закрытыми? — настаивала корриган.

— С открытыми.

— Тогда пускай он их откроет! — приказала корриган.

— Ты достаточно ярко горишь, чтобы воспринять твой свет даже сквозь веки.

— У моей диадемы всегда открыты ее белые глаза. Поэтому она видит все. Даже когда я смотрю в другую сторону.

— В озере все не так, как на берегу, — сказал Ив. — Здесь приходится глядеть двумя парами глаз — и то их может быть недостаточно. С людьми и вещами знакомишься заново, даже если и считал, будто знаешь их давным-давно.

— Многие вещи здесь вправду новые, — признала корриган. — Их трудно бывает отличить от древних, но я стараюсь. Ты ведь знаешь, кто я такая?

— Я знаю, откуда у тебя сапоги, — сказал Ив. — Твои собратья сняли их с Квинта Фарсала, когда он умирал в Броселиандском лесу.

— Квинт Фарсал вовсе не умер, — заметила корриган. — Нрав у него скверный и воспитание отвратительное. Он даже не сказал спасибо тем, кто спас его от смерти. Впрочем, многое извиняет его, потому что он весьма молод и хорошо говорит на латыни. Он даже утверждает, что это его родной язык, хотя такое, конечно же, невозможно.

— Я был Квинтом Фарсалом, — заметил Ив.

— Меня это не удивляет, — отрезала корриган. — Только полный дурак не побывал Квинтом Фарсалом. И некоторые женщины тоже, но они — в основном из упрямства. Я же не стала им исключительно по малолетству.

— Ты слишком красива для таких дел, — сказал Ив.

Она погрозила ему пальцем:

— Ты научен разговаривать с королевами, не так ли?

— На королев меня натаскивали с детства, — ответил Ив. — Трудно давалась мне наука, наставник вколачивал ее в меня палками. Все мое тело покрылось синяками и шишками. Зато теперь при виде королевы не сыщется в моем теле ни одного участка и ни одного органа, который не закричал бы громким вежливым голосом: «Склоняюсь перед вами, ваше величество!» Это и называется хорошим воспитанием.

Она кивнула в сторону Нана:

— Расскажи о нем. Я вижу, что он, как и я, никогда не был Квинтом Фарсалом, хотя это ни в коей мере нас не роднит.

— Он не привык видеть королев, поэтому напуган, — сказал Ив. — Думаю, кровь в его жилах такая худая, что от одного только твоего присутствия она корчится в жилах и причиняет ему сильное страдание.

— Если он свободен, пусть отвечает сам, — распорядилась маленькая королева, и диадема в ее волосах засверкала гневными глазами. — Если же нет, то я его утоплю.

Ив толкнул Нана в бок локтем и прошептал:

— Скажи ей что-нибудь. Все равно что. Только говори вежливо и избегай простонародных слов.

Не открывая глаз, Нан пробормотал:

— История моей жизни записана на моем теле. Я странствовал от кражи до побоев и от побоев до следующей кражи, а теперь попал в ад и никогда не буду спасен.

Корриган хлопнула в ладоши:

— Ты не сказал полной правды, и мне это нравится. Правда впивается ржавыми крючьями, и нет от нее спасения. Дай мне свои руки.