Чтение онлайн

А затем все неожиданно изменилось. Образ опять смазался, зато теперь он улавливался не только боковым зрением, но и прямым. Из лесу выскочила толпа крестьян, вооруженных и разозленных донельзя. Впереди бежала костлявая женщина с граблями — очевидно, мать тех мальчиков, — и что-то кричала, широко разевая рот, в котором не доставало половины зубов. За нею мчалось человек пять мужчин, а позади, пыхтя, — две толстых кумы, принявших участие в погоне преимущественно из любопытства.

Корриган испугалась. Ох, как же она испугалась! Страх ранил ее, точно стрела, выпущенная из лука. Страх разрушил красоту, в которой она только что купалась, щедро расплескивая ее вокруг себя. Вторжение чужой ненависти оказалось слишком неожиданным — Гвенн ведь и думать забыла о том, что за нею могут погнаться!

Тонко, беспомощно закричав, она обернулась к преследователям лицом и вытянула перед собой руки.

«Беги, — думал Эсперанс, в отчаянии кусая губы. — Беги же! Не жди, пока они набросятся на тебя!»

Толпа остановилась. Очевидно, эти простые люди и сами были изрядно напуганы зрелищем, которое предстало их взору. Большие удлиненные глаза Гвенн изрядно косили, пропорции ее обнаженного тела были немного иными, чем у обычной женщины; да ведь крестьяне и обычную-то женщину редко видят обнаженной, всерьез полагая всякую, кто разденется донага, пособницей дьявола и сосудом всяческого зла и соблазна.

Мгновения их замешательства оказалось, по счастью, довольно, чтобы Гвенн справилась со своим ужасом и бросилась бежать. Топоча, крестьяне устремились в погоню.

Теперь корриган мчалась быстрее ветра. Ее тонкое тело мелькало среди деревьев. Ветки хватали ее в объятия, а затем, выпуская, с досады хлестали вслед; кусты ловили ее как бы в шутку и нехотя поддавались напору; но всякий раз она вырывалась, изрядно расцарапанная. Эсперанс видел ее все лучше и лучше; это происходило оттого, что корриган роняла на всем пути своего бегства капли крови.

Крестьяне гнали ее к берегу моря. Уж там-то ей не уйти, не спрятаться. Эсперанс шел, по-прежнему не торопясь, и каждый новый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Он поднимался на скалу. Дальше был обрыв.

На узкой крутой тропе они почти настигли ее. Из последних сил она увернулась и взлетела на самую вершину скалы.

Перед нею расстилалось море — любимый друг Ива; серое, беспокойное, полное собственных тревог и безразличное к бедам земных обитателей. В глубинах кипела таинственная жизнь. Гвенн подумала об осьминогах с их щупальцами и клювами, скрытыми в мягкой мантии; она представила себе рыб с горящей лампой на усах, и быстро бегающих по дну крабах. Это показалось ей желанным и привлекательным.

Она оттолкнулась пятками от скалы, взлетела в воздух и, в последний раз сверкнув на солнце блестящим влажным телом, упала в разверстую пучину, в промежуток между волнами.

Красное пятно волос некоторое время еще расплывалось на поверхности воды, так что иные из преследователей решили, будто убегавшая разбилась насмерть и теперь из нее выходит кровь.

А Гвенн медленно опускалась под воду, глядя на свои волосы и последние солнечные лучи, что проникали сюда, в толщу воды. Тьма делалась все ближе, а свет уходил.

Эсперанс стоял на вершине скалы и смотрел на тонущую Гвенн. А затем он вздрогнул: радость, охватившая его, оказалась настолько сильной, что все его тело сотрясла сильная дрожь и ноги у него подкосились. Он сел на скале, вцепился пальцами в выступ на камне и услышал, как стучат его зубы.

Потому что чьи-то руки подхватили Гвенн и подняли ее на поверхность, и она очнулась на палубе корабля. То было одно из тех призрачных темных судов, что бороздят здешнее море и растворяются в тумане.

Кто-то спросил у Гвенн:

— Зачем ты бросилась в воду?

Голос был высокий, молодой, с металлом.

— Люди, злые люди хотели убить меня, — ответила Гвенн жалобно. — Вот почему я бросилась в воду.

Из ее красных волос текла на палубу красная влага, но это была не кровь.

— Теперь ты одна из нас, — сказал голос.

— А кто мы такие?

— Мы соль этого моря, — сказал голос. — Мы соль наших слез. Нас бросили, выбросили, отбросили. Вот почему мы — отбросы.

— О, — проговорила Гвенн, — мне это подходит. А куда мы плывем?

— Куда гонит нас ветер.

Гвенн засмеялась и что-то сказала, но ветер унес ее смех и над волнами порвал его в клочья.

И все исчезло.

Эсперанс глубоко перевел дух и огляделся по сторонам с удивлением: он как будто только сейчас обнаружил себя сидящим на скале, с мокрым от слез лицом, с царапинами на руках и тонким красным волосом, невесть как обернувшимся вокруг его пальца наподобие кольца.

— Ты виноват, Евстафий Алербах, ты виноват, — стучали колеса телеги. — Ты-ви-но-ват, ты-ви-но-ват… Ты нанялся к человеку, который знался с дьяволом, да не сумел ему угодить. И по твоей вине нам ни гроша не заплатили. Кругом ты виноват, Евстафий, ты-ви-но-ват, и скоро услышишь об этом от своих людей.

Евстафий шел и слушал этот голос, и понимал, что телега-то права. Да и что толку спорить с колесом!.. Нащупал Алербах кольцо на пальце, сжал кулак и сам сказал своим солдатам, что больше им не командир.

— Из этой страны не будет нам выхода, — прибавил он. — Народ здесь прижимистый, и земля такая же: кто встал на нее двумя ногами, тот, почитай, прирос. И я пропал совсем; а вы еще можете спастись.

Голландцы похоронили убитых на берегу и оставили Евстафия сидеть у могилы, а сами зашагали дальше и скоро скрылись из виду. Евстафий же смотрел на море, как будто ждал чего-то. Потом он засмеялся сам с собой:

— Видать, и впрямь я слишком сильно врос в эту землю, если продолжаю ждать спасения! Разве что какая-нибудь добыча сама приплывет ко мне в руки! Но что я буду с ней делать? Я голоден, и вода в моей фляге кончается.

С этими словами он растянулся на холодном песке и заложил руки за голову. Теперь он смотрел на небо, а от неба уж точно никаких чудес Евстафий Алербах не ждал.

И вдруг он услышал сильный шум: журчание воды и хлопанье парусины, топот ног по деревянному настилу и грубые голоса, что-то кричавшие друг другу. Евстафий вскочил и увидел прямо перед собой большой корабль.

— Либо я спал, и корабль подошел сюда во время моего сна, — сказал Евстафий, — и вот я проснулся. Либо же я заснул, и мне снится, что здесь находится корабль. Как громко они кричат! Хорошо, что я не понимаю ни слова.

Он повернулся лицом к кораблю и принялся рассматривать его.

Корабль был черным и иногда вдруг делался полупрозрачным. Тогда Евстафий мог видеть все, что происходит в трюмах и каютах. Он видел подвесные койки и большой котел, видел карту в медном футляре, парусину в сундуке и мешок с промокшей мукой. Моряки ходили сквозь переборки, они разрывали корабль своими телами; они постоянно были заняты какими-то своими морскими делами и совсем не замечали Алербаха.