Чтение онлайн

— Стало быть, ты вошел в заговор с каким-то евреем? — Вран хмурился все более грозно. — Он говорил о своем колдовстве и алхимии?

— Так ведь мне велено было, — нерешительно проговорил Ян. — Сам бы я, по доброй воле, ни за что…

— Кто-то велел тебе взять снадобье от еврея-алхимика? — Вран потемнел от гнева. — И кто же тебе приказал такое? Говори!

— Не помню, — сказал Ян, глядя на своего господина робко, совершенно сбитый с толку. — У меня память отшибло. Я со стены упал, вот и отшибло. Может, и еврей почудился. Мне с тех пор разное чудится…

— Хорошо, — сказал Вран задумчиво. — Ступай.

Он сделал знак, чтобы Ян поднимался. Мальчик встал. Вран продолжал смотреть на него неподвижными глазами. И прежде чем он успел сказать еще что-нибудь, Ян попятился и выскочил из зала.

Время шло незаметно; зима миновала. Весна наступила ранняя, затем сразу же ударили морозы. В апреле ударил град, и посевы погибли. Впервые за девяносто лет произошло такое, и крестьяне Керморвана растерялись. Сир Вран и сам был обескуражен. На его земли надвигался голод, что было очевидно еще до того, как наступило лето, и предстояло заранее позаботиться о том, чтобы купить припасов впрок. Вран отправил несколько человек с просьбами к соседям, а одного — во Францию.

За минувшие годы в Керморване накопилось немало богатств. У Врана имелись средства, и зерна он сумел купить вдосталь. Неурожай смутил, но серьезного ущерба не нанес.

Правда, люди то и дело начинали хворать — кто от простуды, кто от плохо приготовленной пищи. Раньше-то в Керморване не было надобности следить за разными мелочами, приводящими к порче здоровья, поэтому обитатели замка и его окрестностей по привычке не укрывались от холодного ветра; промокнув, не спешили переодеться в сухое; могли съесть несвежее или неспелое. Вот и маялись животами, их трясло в лихорадке, они кашляли и пугались этого до полусмерти, а лекарь, выписанный из Ренна, не уставал дивиться их беспечности и невежеству.

А бедствия не отступали от владений сира Врана. Второй неурожай оказался хуже первого и ударил по Керморвану так, что сир Вран не сумел с этим справиться, как ни старался. Он потерял большое стадо скота, пожар уничтожил пастбище и часть леса, а насекомые и непогода расправились с посевами. Лекарь не успевал лечить больных. Несколько человек умерли.

В начале зимы из ручья выловили тело управляющего. Каким образом он погиб, никто так и не дознался. После этого лекарь, ни слова не говоря, собрался и уехал.

Пошли настойчивые слухи о том, что сир Вран занимается чернокнижием, путается с евреями-колдунами и навел порчу на всю округу.

Об этом открыто толковали в «Ионе и ките»: мол, сеньор де Керморван любой ценой пытается удержать молодость и ловит удачу, которая навек отвернулась теперь от него.

— Сто лет живет — и ни одной морщины. Шутка ли сказать!

— Не сто, а сто тридцать.

— Не сто тридцать, а сто двадцать.

— А ты, Ян, какого мнения? — обратились к парню завсегдатаи «Ионы и кита».

— Думаю, ему сто девятнадцать лет, — серьезно отвечал Ян. — Никак не больше.

— Ты же видишь его лицом к лицу, — допытывались у Яна, — какой он из себя?

— Красивый.

— Что значит — красивый?

Кругом ковырялись в зубах, стучали кружками, чесали в ухе, пихались локтями.

— Что такое — красивый? — наседали они на Яна.

— Как статуя, — объяснял Ян. — В соборе на празднике были? Там статуи — вот они красивые. И сир Вран не хуже.

— А может, он глаза всем отводит? Бывают же, знаешь, такие случаи: с виду всем хорош и по-всякому пригож, а глянь на него сквозь жабий глаз и увидишь истинную его образину.

И рассказчик мрачно плюнул.

— Может, сир Вран — не человек вовсе?

— Нет, — Ян покачал головой. — Сир Вран — человек, ему сто девятнадцать лет, он красивый.

— Это правда, что он чернокнижник? — дергал его за рукав один сморщенный старичок.

— Ни разу я не видывал его за книгой, — честно признался Ян. — Ни за черной, ни за какой другой.

— А иное что? Может, кровь младенцев?

— Нет.

— Распятые девственницы?

— Нет!

— Ну хоть черный козел-то был? — умоляющим голосом настаивал старичок.

Однако Ян беспощадно держался голой правды:

— Ничего похожего.

— Но что-то ведь есть?

— Сир Вран, — сказал Ян, — сам сделался жертвой проклятия, а вы обвиняете его в злых делах! Да умей он подчинять себе адских духов, не случилось бы на наших землях такого бедствия.

— У каждого заклинателя рано или поздно заканчивается сила, — стояли на своем знающие выпивохи из «Ионы и кита». — Вот тогда-то и наступает возмездие. Это Божий суд совершается сейчас над Керморваном. Погоди немного — увидишь, как вашего господина сожгут на площади в Нанте, как поступили с Жилем де Рэ, убийцей и колдуном.

«Люди неблагодарны, — думал Вран, которому отлично известны были все эти толки и пересуды. — Много лет я жертвовал собой, одаривая любовными ласками отвратительную ведьму. И ради чего? Ради того, чтобы эти глупые крестьяне процветали! Я все отдал для моего народа. Ведь это я — настоящий их повелитель, я, а не тот юный глупец, погибший в лесу Креси. И вот при первой же неудаче они повернулись против меня. Но я еще заставлю их пожалеть об этом».

И он нанял отряд голландцев — двадцать человек.

Командир наемников, Евстафий Алербах, был худощав и обманчиво хрупок с виду. Его белокожее лицо легко обгорало на солнце и становилось красным, а красный цвет — дурной и говорит о смерти. Евстафий Алербах мог уврачевать любую рану, кроме смертельной, и в состоянии был отрубить человеку голову с одного удара. Кроме того, он разбирался в музыке и драгоценных камнях, но это, впрочем, никого не интересовало.

Отряд Евстафия считался голландским, хотя имелись там и англичане. Наемники носили с собой огромный барабан и трубу с резким гнусавым звуком.

Яну исполнилось в ту пору шестнадцать лет. Несколько дней ходил вокруг да около Евстафия. Единственному из всех в замке Яну понравился голландец. Про себя Ян думал: «Не может быть дурным такой человек! У него красивые плечи, и голова гордо сидит на прямой шее; никогда не видел я такой стройной шеи! А волосы у него белокурые и вьются, как у девушки. Стряпуха ворчит, что он лопает за двоих. Да не может ведь он жить впроголодь — не для того Господь одарил его привлекательной внешностью, чтобы он исхудал и все испортил. Что бы там ни говорили, а красивые люди не бывают злодеями».