Чтение онлайн

– Эх, любопытство кошку сгубило, – с кривой усмешкой прошептал он и подошел к двери. На табличке было написано крупными буквами «ДЕРИКТОР Б.Х.», а ниже «директор гостиницы». Хм, Б.Х. – это Борис Христофорович или Before Christ, т.е. до Рождества Христова? Лау был твердо убежден, что в те далекие времена толпы бродячих проповедников шастали по тем местам, которые потом прозвали землей обетованной, но только одному удалось прославиться, и имя ему было – Иисус Христос. Аминь!

– Убедились? – громко вопросила администраторща.

– Да. Но почему табличку не сняли?

– Так помер Дериктор, только что был – и помер. Позавчерась помер, при выходе из гостиницы. Еще скорую вызывали. Врач сказал, что обширный инфаркт миокарда, а сегодня, – тетка испуганно понизила голос, – Дериктор приходил на работу. Весь синий, лицо перекошенное, ноги деревянные, не ступал, а скакал как конь, цокал подковами. Я, как увидела, обмерла вся, аж дышать перестала. Сердечко как забьется, потом целый флакон валокордина выпила, – для убедительности администраторша поставила на стойку пустой флакончик. – На меня посмотрел, а взгляд страшный, глаза закатившиеся, что-то прогугнил, и шасть к двери. Дверь, хоть и на замок была закрыта и бумажка с печатью была приклеена, сама открылась и закрылась за ним. Я – звонить в полицию и скорую. Меня на смех подняли, не могут, мол, покойники сами ходить, это противоречит законам природы. Я от страха чуть лужу не напудила и хотела с работы сбежать, а тут в кабинете Дериктора такой грохот образовался, словно потолок обвалился, и серой запахло. Я позвонила в МЧС, мол, газом пахнет, врать пришлось, иначе бы не приехали. Аварийка приехала, а я от страха говорить не могу, на дверь кабинета тычу. Те дверь взломали, а там во весь рост растянулся Дериктор, а по всем кабинету разбросаны фигурки сусиков на хресте. МЧСники вызвали полицию, те – скорую, и у них – бледный вид, руки трясутся, покойничек-то восстал. Да не просто восстал, а на работу пришел и опять помер. Его увезли, а фигурки – не пропадать добру, – мы к ключам прицепили. Слава богу, больше Дериктор на работу не приходил. Говорят, бедного всего разрезали, причину искали, почему восстал. – Тетка понизила голос – Но так и не нашли.

Тетка, закончив монолог, вдруг опять завыла по волчьи: у-у-йо-у, у-у-йо-у, у-у-йо-у! Лау поежился, неприятный волчий вой резанул по ушам, а она продолжала заливаться: у-у-йо-у, у-у-йо-у, у-у-йо-у! Воровато оглядевшись, он убедительно взлаял по-собачьи. Тетка мгновенно заткнулась, посмотрела виноватыми глазами и молвила:

– Так вы идите.

Лау поднялся по скрипучей лестнице на третий этаж. Лампочки здесь горели через одну. Он нашел тридцатую дверь, открыл и сразу почувствовал сырой запах штукатурки. Включив свет, обнаружил, что комната пуста, стоят ведра, кисти и кули сухим раствором. Нехорошо тетка шутит, неодобрительно проворчал и спустился в холл.

– Что же вы так надо мной изволите шутить, заселяете на третий этаж, в номер, в котором ремонт делают.

– Как ремонт делают? – удивилась администраторша.

Он объяснил. Тетка вздохнула с облегчением:

– Так вы промахнулись с этажом. Вам на второй, а вы на третий поднялись. Вы не обессудьте. В нашей гостинице постояльцы часто этажом промахиваются. Потом привыкают. Идут на третий, а попадают на второй, и наоборот. У нас гостиница с чудинкой.Ваш номер на втором этаже тринадцатый.

– Однако на третьем то же есть тринадцатый номер, – удивился Лау. – Получается, на двух этажах есть два номера под тринадцатым номером.

– Нет, один, это двенадцатый, а следом тринадцатый. Просто таблички сами местами меняются, а бывают и раздваиваются. На двух номерах бывают одинаковые. Мы привыкли, в этом нет ничего страшного.

– Что за чертовщина, – недовольно ворчал Лау. – Вот попал в командировочку. Вся эта чертовщина уже стала откровенно надоедать. Хотелось спать, ночью в поезде плохо спал.

На втором этаже он прошел мимо номера с цифрой «13» и подошел к следующему номеру с такой цифрой «13» и с опаской вставил ключ в замочную скважину. Дверь нехотя отворилась, явив малюсенькую комнатушку, с двумя кроватями, посредине тумбочка с непременным подносом с пустым графином и двумя стаканами. Еще в комнатушку сумели воткнуть шкаф с двумя стульями.

Непрерывно зевая, Лау, сунул сумку с вещами в шкаф и, раздевшись, юркнул под одеяло. Однако, едва голова коснулась подушки, как сон пропал. Он повертелся и понял, что не уснет. Пришлось лезть в сумку за снотворным. Таблетка растворилась на языке, и он стал медленно проваливаться в сон, но его тут стали бесцеремонно будить.

Он с трудом разодрал слипшиеся веки: перед ним стояла какая-то девица и что-то от него требовала. Лау ничего не понял и повернулся на другой бок. Девица ухватилась за его плечо. Пальцы у нее были ледяные.

– Бр-р-р, да что же это такое! – возмущенный Лау откинул одеяло и, не одеваясь, в одних трусах, босиком по холодному полу побежал вниз, к администраторше. Тетка спала на кушетке за стойкой, укрытая пестрым пледом. Он ее разбудил. Его вид в одних трусах тетку не шокировал. За годы работы в гостинице она видела и не такое. Тетка поморгала глазками и стала скупо выдавать информацию. Да, была девица. Да, съехала, но заплатила за месяц вперед. Теперь время от времени приезжает ночевать. Но почему именно в 13-й номер? Жила в нем, денюжку заплатила, так что имеет право ночевать.

Лау вернулся в номер. Девица уже спала на его месте. Когда он вошел, девица открыла один глаз и внимательно проследила, как он улегся спать на другую кровать. Еще девица посоветовала ночью к ней не приставать. Иначе будет лягаться и кусаться. Зубы у нее ядовитые, враз перекинется. Зомбей восстанет.

Лау хмыкнул. Как ни странно, но девица рядом совсем не возбудила. Он даже встревожился, неужели у него пропал основной инстинкт? Так в сомнениях, он уснул.

Сон приснился в виде диалога с самим собой. С одной стороны – вроде как начинающий, неуверенный еще в своих силах писатель, с другой стороны – хамовитый малый. Обе ипостаси ему были несвойственны, он никогда не мечтал стать писателем, количество писателей стремительно превысило количество золотарей и продукт, соответственно, выдавало говенный, но в ипостаси писателя был исключительно вежлив, что делало сон очень странным.

Что привело его в этот городишко? Наследство. Он стряпчий, представляющий наследников. Боже, как банально начинать повествование, ухмыльнулся хамоватый малый, это же избитый литературный прием, пришедший нам с берегов его Величества Альбиона Туманного, над которым в викторианскую эпоху солнце всегда стояло в зените и никогда не пряталось в водах Великих океанов. Не надо дальше продолжать, убогое начало, и сюжет дальше предсказуемый, герой, чистый и наивный, столкнется со страшной тайной и попытается ее разгадать. Тайна крепко захватит его щупальцами и приведет в разверстую по случаю могилу, из которой герой выберется в самый последний момент, полностью опустошенный, потеряв чистоту и наивность, став циником и подлецом, но в награду ему будет дана девица-красавица, сундук с золотыми пиастрами, что примирит его с мерзкой действительностью. Нет, лучше один сундук с золотыми пиастрами. У девицы окажется несносный характер, и она со скандалами потребует на ней жениться, а потом в одну прекрасную ночь перехватит ему горло острой бритвой. Он, видите ли, был не очень нежным и слишком часто заставлял исполнять супружеский долг. Бедняжка умаялась по ночам не спать, и здоровый цвет лица потеряла. Суд оправдает безутешную вдову, поскольку судебно-психиатрическая экспертиза даст заключение: «циклический синдром (ПМС) тяжёлой степени». Одному ему не повезет, придется медленно гнить в неглубокой могилке, а вдовушка будет наслаждаться роскошной жизнью, сундук окажется бездонным, и пиастры никогда не кончались.

– Такое фуфло сочиняешь, аффтар! – продолжил изгаляться хамовитый малый. – Байки дешевые! Говенный продукт!

– Согласен, байки, но не плохие, – обиделся начинающий вежливый писатель. – Чем байки хороши? Не знаешь? Литература должна возвышать человеческие души, находить в них прекрасное.. Если грубо, чтобы ты понял, – умному надо учиться на ошибках дураков.

– Дуракам, выходит, только и остается совершать ошибки? – неожиданно насупился хамовитый малый. – Я догадываюсь, кем ты меня считаешь. Знаешь, эта, не умничай. В табло получишь. Глаз подобью, и пальцы отрублю, чтоб не писал. Был один гуманист, – это слово хамовитый малый протянул с презрением, советовал хорошо сечь, чтобы не писали.

Хамовитый малый сделал неприличный жест и гордо удалился в темноту. Начинающий вежливый писатель взъерошил остатки волос на голове:

– Ёх-хо-хо, грехи наши тяжкие… Так на чем мы остановились?

– На приезде в город, тупица, на приезде в город, – сам себе ответил начинающий писатель. – Пора просыпаться, герр Лаукерт цур Зее. Точнее, герр Лау. Андрею Лаукерту не нравилась его фамилия, слишком длинная, тяжелая в произношении, особенно на последнем слоге, поэтому для себя сократил до первого слога «Лау». По-немецки это означало «равнодушный, неэмоциональный». Он и в самом деле был такой, ко всему равнодушный. Его бывшая жена, когда желала с ним поссориться, а обожала это делать часто, называла роботом, чурбаком и деревяшкой. Её гнев разбивался об него, как морская волна о камень, превращаясь в пену. Она даже с кулаками бросалась на него, но Лау отходил в сторону, и жена с визгом натыкалась на стены. Что и говорить, их брак оказался недолговечным.