Чтение онлайн

Надо отдать должное ловкости этого воришки! Не старайся я пристально за ним следить – ничегошеньки бы и не увидела. Да и так-то скорее догадывалась, что происходит, чем видела глазами. Вор чуть «споткнулся» и прислонился к впереди идущему джентльмену в старомодном цилиндре.

– Пардон! – сказал вор и протиснулся вперед. Джентльмен недовольно проворчал себе под нос. Представляю, как бы он заорал, если бы сумел почувствовать, что в момент легкого толчка сзади его брючный карман опустел.

Я устремилась за воришкой, так и не разглядев, когда он успел освободить свою правую руку от добычи. Он обогнал еще одного пассажира, стянул портмоне у третьего – это я уже видела вполне отчетливо, хотя по той же причине не успела разглядеть самого обворованного пассажира, но опять не уследила, куда это портмоне исчезло, – и встал за спиной у Пети. Мне удалось держаться непосредственно за его спиной и даже встать поудобнее, и, как только кисть его правой руки влезла в Петин карман, я в самом буквальном смысле поймала вора за руку.

– Ой! – сказал он, ничем иным не выдав себя. Его безымянный и средний палец – вот никогда бы не подумала, что этими пальцами можно так ловко таскать из карманов кошельки и бумажники, по мне, это не очень удобно – держали Петин блокнот, а я держала эти пальцы, а мизинец при этом оказался заломленным. Я когда Пете показывала все эти приемы, он пару раз не сумел рассчитать силы, так что я сама прекрасно знаю, как это больно!

– Ой!

– Не ойкайте, мистер, и не дергайтесь, а то я сломаю вам палец!

– Sorry. I do not understand [41] .

– А, так вы не англичанин. Могу и по-французски повторить: не дергайтесь, месье, а то я вам палец сломаю.

– Вы мне его уже сломали, мадемуазель! – страдальческим шепотом сообщил воришка.

Из чисто гуманных соображений, ну то есть по той причине, что с пальцами у меня, не с моими конечно, в самом деле вечно происходят неприятности, я ослабила хватку. Месье мгновенно освободился, выскользнув словно скользкий ерш из моей руки, и попытался удрать, но споткнулся, упал и, кажется, сильно ушиб колено. Петя, который помог ему споткнуться, кинулся его поднимать.

– Да что же вы, месье, так неосторожно! – сказал Петя громко. – Давайте я вам помогу подняться на берег!

– Не надо! Я сам! Ой!

– Не дергайтесь месье, а то я вам не палец, а руку сломаю, – ласково и вполголоса пообещал Петя. Мои уроки суфлерского мастерства он усвоил очень хорошо, и слова эти слышал лишь тот, кому они были адресованы, сама я о них лишь догадалась, хоть и была в полушаге.

Со стороны зрелище было трогательным. Один молодой человек под локоточек бережно помогал подниматься по ступенькам трапа другому молодому человеку, который сильно прихрамывал и время от времени произносил свое жалобное:

– Ой!

Вблизи этот закоренелый преступник – никак иначе, так ловко лазать по карманам может только очень опытный вор – оказался совсем молоденьким, может, на год старше нас с Петей. И довольно тщедушным, хоть и был выше весьма рослого Петра Александровича почти на полголовы. Похоже, он предпринял пару попыток освободить свою руку от захвата, а то с чего бы его «Ой!» дважды прозвучало громче и натуральнее остальных всхлипываний. Поднявшись на берег, Петя отконвоировал пойманного с поличным карманника в сторонку.

– Скажите, месье, чем вас так привлек вот этот блокнот? – сурово спросила я, показывая Петину записную книжку.

– Да ничем он меня не привлек! – стал отнекиваться вор. – Я даже не знал, что это блокнот.

– Последнему мы верим, вы-то решили, что это бумажник. Кстати, отдайте украденные бумажники.

– Вы о чем, мадемуазель?!

– Петя!

– Ой! Он у меня в кармане. Отогните правую полу, там специальный карман.

– Очень хорошо. А где же второй?

– Нет никакого второго. Один только и успел слямзить.

– Петя!

– Не надо! Он с другой стороны, там тоже карман.

На всякий случай Петя незаметно, будто помогал отряхнуться, потрогал одежду своего пленника со всех возможных сторон.

– Кажется, всего два и успел украсть! – сказал он. – Ну что, сдадим его полиции?

– Не надо меня сдавать полиции. Я больше не буду!

– Ох и сомневаюсь я. Но… Месье, так и быть, ступайте подобру-поздорову, но чтобы никаких краж!

– Да ни в жисть!

Едва Петя отпустил его руку, как он буквально умчался подальше от нас, забыв про болевшую ногу, и юркнул в какой-то вовсе не предназначенный для прохода пассажиров узкий проход между штабелями ящиков. Успев, между прочим, по пути запустить руку в карман упитанного толстяка в сером сюртуке.

– Надо было его полиции сдать! – вздохнул Петя, увидев такое безобразие.

– Надо было, – согласилась я. – Но пришлось бы объясняться с родителями.

– С добычей как поступим?

– Вот это портмоне он украл у того джентльмена в цилиндре. Второго нигде не видно, да я его и не запомнила. Давайте я портмоне отдам хозяину, а вы второй бумажник передайте полицейскому. А то он от безделья скоро челюсти вывихнет.

Действительно, стоящий неподалеку полицейский зевал самым отчаянным образом, и мои опасения могли в любой момент оправдаться.

– Тоже правильно, пусть делом займется, а то воры совершенно безнаказанно воруют, а он стоит и зевает! – засмеялся Петя.

– Ну отчего его так неправильно назвали?

– Вы, Петя, о чем?

– О Лазурном Береге.

– И что вас не устраивает? Красивое название и верное.

– Да где же верное? Берег у нас какой? Серый, каменистый, галькой усыпанный. Это море здесь лазурное, а вовсе не берег!

– Море здесь Средиземное, а берег – Лазурный! Оттого что прибрежная вода только здесь имеет такой оттенок!

Так болтать ни о чем и препираться без повода, шутки ради, мы могли бесконечно. Прогулка по Английской набережной [42] весьма к тому располагала. Она хоть и именовалась Английской, но русская речь здесь слышалась много чаще. Ну и французская, само собой, была слышна повсюду, хотя чаще опять же с русским акцентом. Отчего-то наши соотечественники очень часто пытались делать вид, что они местные жители, но удавалось это им из рук вон плохо. Я уж не говорю про произношение. Французский ныне не так моден, как сто лет тому назад, и многие начинали вспоминать этот язык, лишь оказавшись здесь, во Франции.