Чтение онлайн

– Надеюсь, что нет. Хотя если побежит, то все равно нам это сыграет на руку. Нужно будет только позаботиться о безопасности родителей и дедушки. Может, Владимира с Михаилом позвать?

– Сегодня уже поздно. Придется самим охранять.

– Вы полагаете, что карманник с ходу отыщет такого человека, как Умник? Который неизвестно где, но точно прячется, особенно после вчерашнего. Думаю, что убили месье Севинье не по его указке, просто перестарались. Кто бы мог подумать, что старик-часовщик станет молчать? Зачем ему было упираться?

– Скорее всего Умник на этот раз просчитался и выбрал не тех людей.

– Вот и я так думаю, что не тех. Да и выбор у него не мог быть большим, слишком его боятся и не любят. Так что скоро он за нас не примется ни при каком раскладе.

Ночью я проснулась от страха: да что же я наделала? Ну сколько уже раз говорила себе, что нельзя совершать поступков, последствия которых не можешь предвидеть в точности. И почти сразу успокоилась, вдруг поняла, что все просчитала, хоть и не осознавала этого. Даже неприятные новости предугадала, как выяснилось. Но далеко не все новости.

Планов на день, касающихся расследования, у нас не было, разве что объявится или подаст весточку наш знакомый pickpocket [55] месье Дюпон. И мы не без удовольствия отдались исполнению планов, связанных с отдыхом. То есть стали бездельничать. Очень активно. Начали с завтрака, продолжили купанием и променадом.

Вот во время прогулки нас и нашел комиссар Лагранж. Он вновь был облачен в канотье и свой непривычного светло-зеленого цвета костюм, вновь при ходьбе постукивал легкой тростью. Только постукивание это было каким-то невеселым. Да и через шаг месье Людовик едва заметно опирался на трость. Впрочем, хромоты при этом видно не было, и я успокоилась, а то уже мелькнула мысль, что кругленькому комиссару в очередной раз досталось от бандитов или разбойников. Интересно, шишка на голове у него уже прошла?

– Здравствуйте, мои юные друзья.

– Здравствуйте, месье Людовик. Отчего вы опираетесь на трость, у вас болит нога?

– Не то чтобы нога… Дело в том, что Антуан снова забыл зубочистку в самом неподходящем месте. Понимаете, дело нам досталось чрезвычайно сложное, вот он и взялся за старое. Да и я потерял бдительность.

– Примите наши соболезнования.

– Приму, они мне сейчас необходимы. И не только в связи… м-м-м… с моей травмой. – Тут комиссар вздохнул до комичного печально.

– Вам не удалось отыскать и схватить преступников? – сочувственно спросил Петя.

– Отыскать удалось. Схватить? В общем, тоже удалось.

– Так в чем же дело? Отчего вы так понуры?

– Сегодня на рассвете обнаружены три мертвых тела. Примерно в одном лье [56] к западу, немного в стороне от дороги в Канны. Догадываетесь чьи?

Генрих Наваррский высунул свою мордочку и виновато пискнул.

– Анри, твоей вины тут нет, – успокоил его комиссар, – ты единственный из нас, от кого оказалась хоть какая-то польза.

Зверек глянул на нас печально бусинками своих черных глазок и спрятался в кармане.

– Получается, что вам не удалось и узнать имя человека, стоявшего за этим преступлением? – спросила я.

– Удалось. Вернее, я уверен, что теперь знаю его. Но еще более я уверен, что ему удалось скрыться. Так что на мне теперь два ужасных преступления, я знаю главного их виновника и ничего не могу поделать. Даже объявить его в розыск у меня нет оснований, потому что у нас нет ни единой улики против него.

– Ни за что не поверю, что вы ничего не предприняли!

Комиссар Лагранж чуть веселее глянул на нас и сказал с легкой улыбкой:

– Благодарю вас за ваши слова, мадемуазель. Они подбадривают!

– Но вашими планами вы с нами делиться не станете? – чуть обиженно спросила я.

– На сей раз не стану, – с досадой в голосе ответил комиссар.

– А три дня спустя?

Комиссар посмотрел на меня подозрительно, но спрашивать ни о чем не стал.

– Там будет видно, – ответил он.

– Можно один вопрос? – спросил Петя.

– Спрашивайте, хотя у вас их получится два.

– Мне очень любопытно узнать, как проявил себя в этом деле Генрих Наваррский? Если это не является следственной тайной, конечно.

– Является, но я вам отвечу. Анри нашел на месте преступления одну вещь, которая и дала мне возможность узнать имя зачинщика всех наших бед. Нашел в такой щели, где ее не сумел отыскать ни один наш полицейский, хотя они были тщательны в своих поисках, как никогда. Ну, задавайте ваш второй вопрос.

– Так вы же его уже вычислили, – смутился Петя.

– Так ведь нетрудно было. Вы же пожелали сейчас спросить, что это за вещь? Один из преступников, бывших на месте этого тройного убийства, ел шоколад. Обертку от него он не швырнул куда попало, а тщательно скомкал и затолкал в щель между стволом и полуотломившимся суком дерева на такой высоте, на какую смог дотянуться. Согласитесь, сунуть нос в такое место не догадался бы ни один другой полицейский, кроме Анри!

Крыс снова высунул свою мордочку и пропищал что-то более веселое, чем в первый раз.

– Молодец, Анри! – сказала я ему и погладила головку пальцем. – Обертка оказалась от шоколада, производимого в Бельгии?

– Да, мадемуазель. Преступнику недозволительно иметь привычки. Более того, на ней удалось найти пригодный для сравнения отпечаток пальца.

– И отпечаток принадлежал человеку, – стала вслух рассуждать я, – который хоть ни разу не был пойман с поличным, и даже не давал поводов для подозрений, но неоднократно попадал в поле зрения полиции в качестве свидетеля, что само по себе не могло не вызвать подозрений…

– И человек этот имеет бельгийский паспорт… – добавил Петя.

– То вы пришли к выводу… – продолжила я.

– … что именно его необходимо подозревать в организации этих преступлений! – закончил комиссар. – Мы его давно подозревали как организатора многих краж и разбойных нападений на поездах, но не имели ни единой зацепки. Как не имеем их и сейчас.

– А обертка от шоколада?

– Будь она найдена в комнате, где совершено убийство, это говорило бы о многом. А неподалеку от проезжей дороги, где мог оказаться любой и каждый… Он скажет, что просто проезжал мимо, само собой, во время, отдаленное от времени совершения преступления, и представит тому несколько свидетелей.