Чтение онлайн

Это был дельфин на берегу.

Он был достаточно давно мертвый. Над ним уже вовсю трудились мухи, похоже, даже чайки его уже не хотели есть, а только лишь кружились и галдели, впечатленные самим событием.

Событие это и было.

ДД безмысленно смотрел на дельфиний бок, отливавший бельмом и перламутром... "отливавший" - неверно и "отблескивающий" - неверно, "отражающий" - неверно и "отсвечивающий" - неверно... никак-неверно. ДД, профессионально наблюдавшему смерть особи, вчуже были мысли о ней, и о смерти и об особи. А тут вдруг он впервые задумался без всякой мысли. Был ли дельфин окончательно мертв? С одной стороны, он, естественно, не был жив. Но так ли уж он был мертв?..

Утренний свет свободно лежал на его коже и сползал, как взгляд. Бок его просох и, теряя собственное тепло, принимал температуру окружающей среды. Словно солнце слизывало его тепло, а не наоборот. Дельфин уже не отражал, но еще и не поглощал: бок его просох от воды, но не просох от света. Неоспоримый факт смерти вызывал недоумение как раз с научной точки зрения. Освобождение от биологической программы, предыдущей каторги пропитания и размножения. Отрешение. Спи. Отдохни. И хотелось спросить: "Что с тобой?"

Дельфин молчал. Не в том, наконец, смысле, что как рыба (доктор, как вы понимаете, знал, что дельфин - не рыба): сказать было нечего. Причем именно тебе, ему, доктору...

Дельфин безмолвствовал. Будто чего-то ждал еще, а оно не наступало.

– Он уже не оживет...
– сказал ПП.

ДД так погрузился, что испугался не на шутку. Тишина лопнула раскаркались чайки.

– Но воскреснуть он может...

– Дурак ты, боцман!
– ДД от испуга почему-то прикрыл срам и смутился уже этого.

– Понимаю, - с подобающим выражением молвил ПП.
– Бяда-а... Однако я вас давно жду. Не откупориваю.
– И он показал бутылку.

– Могли бы и без меня, - достаточно невежливо буркнул ДД.

Впрочем, не меньше зрелища чужой смерти потрясло его и возвращение У ПП.

– Не мог, - отвечал ПП.
– Деньги все-таки ваши.
– И он засунул сдачу доктору в кармашек.

– Так вы же выиграли?

– Я играл на бутылку, а не на деньги, - с достоинством парировал П П. Отойдемте за угол, помянем раба Божия Дельфинария...

– Дельфинарий - это не имя собственное, а...

– Знаю, знаю... Давайте все-таки выйдем отсюда.
– ПП подталкивал доктора как бы к выходу.
– Я наметил местечко...

– За углом?
– еще язвил, еще сопротивлялся ДД.

– Ага, - рассмеялся ПП.
– Во-он за тем!..
– Он указал на близкий мысок.

– И он не раб Божий никак, - продолжал ДД, уже покорно следуя.
– Это мы с вами рабы Божьи... А он...

– Мы-то как раз не Божьи! Мы - восставшие рабы, худшая из категорий: и раб, и не Божий. А он... Да, вы правы: он - не раб, но он - Божий. Тварь Божья. Человек, подонок, почему такое слово ругательством сделал? Тварь значит сотворенная Богом! Это все безбожие наше глаголет! Из уст гады прыгают!

– Но гады - ведь тоже творения Божьи!..
– ловко возразил ДД.

– Ах, черт! Господи, прости! Вот попутал... Как я легко покушал, старый дурак!
– ПП был искренне огорчен.
– А ведь правда еще одно доказательство нашего непочтения к Творению. И я опять же прав! Но это, я вам скажу, тема... Это не так просто, с гадами... Вот позвольте... Сюда пройдемте... Славное местечко.

Они расположились.

ПП был как скатерть-самобранка. Это было такое место, даже с песочком, меж корнями большой сосны, все присыпанное иголочками, шишечками и прочей милой трухой жизни. Так вот, ПП уселся так, будто сам все это вокруг приготовил, достал прихваченный где-то по дороге стакан, звучно вытащил зубами пробку и набуровил в стакан повыше половины.

– Вот, - протянул он ДД.

– Без закуски?..

– Мне и прессы хватит.
– ПП выразительно понюхал пробку.
– А вам...
– Он бросил быстрый взгляд окрест и дотянулся до какой-то травки. Сорвал и протянул ДД.
– Понюхайте, потом выпейте, а потом понюхайте. Очень помогает. Можете и пожевать, вреда не будет, но это, строго говоря, необязательно. Кто как любит, смотря по вкусу.

ДД и понюхал и пожевал. И понюхал.

– Что за чудо такое?

– Не знаю как по-латыни. А по-нашему тускложил называется.

ДД развеселился, так жадно ПП успел его догнать.

– Так ведь она не закупорена даже была, а лишь заткнута... Неужго вы не могли отхлебнуть по дороге?

– Как же я мог!..
– ПП был искренне задет подобным предположением.
– Вот вы говорите: гады... Гады у нас уже давно милиционеры, а не благородные змеи. И то и другое несправедливо. И по отношению к ментам, и по отношению к гадам. Оскорбление, как вы справедливо изволили заметить, всегда обоюдно. Неудача в сравнении - оскорбительна! Как видите, стиль - вещь настоятельная. Когда я был...

– Вы что, и милиционером успели побывать?

– Ну да.
– ПП насупился.
– Следователем. По особо важным. Исполнителем. Расстреливал несчастных по темницам. Выберу понесчастнее и пристрелю.
– ПП заиграл желваками.
– За кого же вы меня принимаете?..

– Но не за га... извините, не змеею же вы были?

– Вот чудак! Зме-е-ловом. Змееловом я был, понимаете? Так вот, благороднейшие, скажу вам, звери. Ни за что ни за что не укусят. Это я про вас...

– Да что вы, Павел Петрович... У нас, зоологов, слово "гады" вообще неоскорбительно. Законное название отряда животных, не более. Правда, они никак не звери, как вы изволили выразиться: звери - это синоним млекопитающих.

– Я и то даже знаю, доктор, - говорил ПП, с обидой наливая по новой, - что - пресмыкающиеся, а млекопитающие - без "ся", и видами животных вы меня не запутаете. Лучше сами мне скажите, к какому, например, виду принадлежит ланцетник?

– Вы и это знаете?!
– восхитился ДД, занюхивая тускложилом.

– Вот вы говорите, смерть...
– сказал ПП, занюхивая пробкой.
– Вы ведь бывали в пустыне? Какая там благородная, сухая смерть!.. Ветер сдувает все эти шкурки, веточки, скелетики - один шорох и остается, как вздох. Растения - те даже гниют красиво. А мы? Из ума не идет этот дельфин... Как вы думаете, отчего он умер?

– Не знаю. Возможно, от естественных причин. От глупости, от случайной раны. Он был еще очень молод.

– Откуда вы решили? Он был вполне взрослого размера.

– Я понятия не имею о дельфинах, но есть ряд общих признаков. У львенка и слоненка, так сказать, у мышонка и лягушонка, у детеныша человека и неведомой зверушки. Ну, там, крутой лобик, короткий носик, круглые глазки - все это запрограммировано в нашем умилении, чтобы надрываться их кормить, защищать, не обижать...

– Обувать, обшивать... Ну, вы - крутой, доктор! Ни слова о любви. Однако вот откуда все игрушки. Не ДЛЯ детей, а ИЗ детей. Принимаю! Значит, СВОИ его не могли обидеть?