Чтение онлайн

Кумушки, покачивая головами, судачили о том, как трудно будет парню жить одному, и вытирали длинными лентами, свисающими с их кофт, слёзы. Знали бы они, что за этим событием последует другое, не менее страшное…

Уполномоченный из уезда задал Чхонёну несколько вопросов, связанных со смертью тётушки Хван, но тот не мог сказать ничего вразумительного. Потом мать Мёнгиля увела Чхонёна к себе.

— Ночевать будешь у нас,— сказала она.

Весь вечер ребята не отходили от друга, старались, как могли, утешить его.

— Мы будем жить вместе,— сказал Мёнгиль, и мать его поддержала.

— Ты не один, Чхонён,— ласково сказала она.— Конечно, это огромное горе. Но ты не один, помни. Мир изменился. С тобой рядом твои друзья. И я тоже… Будешь теперь жить с нами. Станешь братом моему Мёнгилю.

Из глаз Чхонёна снова закапали слезы. Он плакал о погибшей матери, о своей незадачливой жизни, плакал от щемящего чувства благодарности. Друзья не знали, что творится в его душе, но у них тоже защипало в носу.

На другой день односельчане хоронили тётушку Хван. Чхонён больше не плакал. Он молча простился с матерью, сказал Мёнгилю, что сходит домой за вещами, и быстро пошел по узкой тропе к своему дому.

Нет, не может он переселиться к Мёнгилю! Не может войти в этот дом из грязного притона, в котором вырос! Войти к ним… всё равно что плеснуть чернила в светлый ручей. Только с чистой душой, в которой ничто не таится, мог бы стать он Мёнгилю братом.

«Как сказать о том, что отец мой — страшный, коварный враг, что он столько времени прятался, жил со мной под одной крышей?.. Может, лучше уехать, уйти куда глаза глядят, туда, где никто не знает меня? Да, так будет лучше!..»

Он подошёл к дому и остановился. Входить было страшно. «Ничего, больше я сюда не вернусь». Эта мысль возвратила Чхонёну мужество. Он толкнул дверь, вошёл и, не глядя по сторонам, прошёл прямо к сундуку с одеждой.

Вытащив большой платок, Чхонён расстелил его на полу и стал бросать на него свою одежду и книги. Он не чувствовал ни грусти, ни сожаления. Ему неожиданно стало легко.

И вдруг за спиной Чхонёна хлопнула дверь. Он вздрогнул, замер, боясь оглянуться. Руки его дрожали.

— Куда собрался? — раздался знакомый голос.

О Тонхак стоял в дверях, щуря узенькие глазки.

— Ну! Кого спрашиваю?!

— Я ухожу…— хриплым от волнения голосом сказал Чхонён.

— Куда?

— Куда-нибудь! Буду работать.

— Ага… Ясно…

О Тонхак двумя пальцами поднял опущенную голову Чхонёна и заглянул ему в глаза, будто желая прочесть тайные мысли сына. Чхонён вырвался и дрожащими руками принялся завязывать платок. О Тонхак рванул узел к себе, швырнул его в угол.

— Подождёшь меня,— распорядился он.— Уйдём вместе. Ночью…

— Нет! —в отчаянии крикнул Чхонён.— Нет! Не хочу!

О Тонхак, казалось, не слышал этого крика. Он помолчал, потом сказал тихо:

— Слушай, Чхонён, надо убрать одну женщину. Если останется она, погибнем мы. А нас ведь теперь двое на всём свете, разве не так?

Чхонёна словно ударили чем-то тяжёлым в грудь. О Тонхак говорил о матери Мёнгиля! Он не хотел уходить из Сингвана так просто, не рассчитавшись с ней.

«Как он ненавидит её! Почему? — в который раз подумал Чхонён.— Ведь он же сам издевался над ней. Она ему ничего плохого не делала…»

Сколько раз О Тонхак и тётушка Хван изливали на мать Мёнгиля потоки злобы, но никогда не мог Чхонён понять причин этого. Они ведь знали, как она относится к нему, их сыну, почему же они так ненавидели эту добрую, ласковую женщину?

«Может, я ошибаюсь? — лихорадочно думал Чхонён.— Может, он говорит не о ней? А если даже и так? Нужно предупредить, кого бы ни собирался погубить этот мерзавец».

Чхонён собрал все свои силы и посмотрел прямо в глаза О Тонхаку.

— О ком ты говоришь? — чуть слышно спросил он.

О Тонхак усмехнулся:

— А ты не знаешь? О председательше, о ком ещё?

Он словно выплеснул это слово — «председательша». Всё поплыло у Чхонёна перед глазами. Какое страшное испытание ему предстоит!..

Он без сил опустился на кан.

5

Мать Мёнгиля с утра отправилась в город. Было уже больше десяти вечера, а она всё не возвращалась. Впрочем, Мёнгиль не волновался: последнее время она часто задерживалась. Вместе с Мунилем и Кёнпхалем он ждал Чхонёна, но тот почему-то не шёл.

— Сходим за ним? — не вытерпел наконец Кёнпхаль.

— Правда, пошли,— поддержал его Муниль и вопросительно взглянул на Мёнгиля.

Мёнгиль недоумевал: куда, в самом деле, девался его друг? Пошёл за вещами и как в воду канул.

Кёнпхаль решительно встал, взял со стола кепку. Поднялся и Мёнгиль. И как раз в этот момент в дом ворвался Чхонён.

— Мёнгиль, беда! — задыхаясь от бешеного бега, с трудом проговорил он.

Больше он ничего не мог выговорить, только шумно дышал. Схватив Мёнгиля за руку, он потащил его к выходу.

— Подожди, в чём дело? — упирался Мёнгиль.

— Мать!.. Мама твоя в опасности!

Мёнгиль замер на месте, вглядываясь в лицо друга.

— Её поджидают… Ждут её возвращения из уезда…

— Кто? — в один голос крикнули все трое.

— Мой отец…— выдохнул еле слышно Чхонён.

— Что-о-о?

Они прямо остолбенели. У Чхонёна — отец?! Разве он не погиб при бомбёжке? Не повредился ли их друг от горя в уме?

— Постой, не спеши.— Мёнгиль изо всех сил старался казаться спокойным.— Скажи, в чём всё-таки дело?

— Да некогда же! Нет времени! Надо маму твою спасать! — в отчаянии простонал Чхонён и первым выскочил из комнаты.

— Пошли! — крикнул Мёнгиль друзьям.

Даже не надев стоящие у двери башмаки, ребята бросились вслед за Чхонёном.

Мать Мёнгиля шла одна по тёмной дороге. Молодой месяц недвижно стоял на западе, освещая неярким светом тёмные, поросшие лесом склоны гор. Дул ветерок, звенели цикады.

Идти было легко и радостно. Сегодня они говорили о строительстве в уезде новых школ. Как это прекрасно — такая забота о детях!.. Она вдруг вспомнила своё недавнее выступление на сборе, счастливые молодые лица, словно бутоны будущих прекрасных цветов, и среди них лицо её сына. Когда-то она бродила с ним, маленьким, по дорогам в поисках пропитания… До сих пор щемит сердце при одном только воспоминании. И будто отгоняя тяжёлые мысли, мать Мёнгиля тряхнула головой.