Чтение онлайн

Но они не приходят.

С днём рождения, блядь.

Осень

— Этот болезненный сукин сын.

Джош, наверное, угорал с того, что выбрал именно это место для своего посмертного путешествия.

Мы с Домом только что заплатили по пятнадцать долларов за вход в Валтур-Сити, Аризона. Мы оба прилетели в Финикс несколько часов назад, и, поскольку наши рейсы оказались почти одновременно, я нехотя согласилась арендовать машину на двоих. Заселились, переоделись и поехали по координатам.

Которые привели нас сюда.

В город-призрак.

Дом сухо фыркает и первым шагает сквозь деревянный забор, обозначающий вход в Валтур-Сити.

Иронично, но эта мёртвая цивилизация на удивление оживлённая. Люди бродят по пыльным дорогам: кто-то, как мы с Домом, сам по себе, а кто-то в составе групп, ведомых гидами в костюмах Дикого Запада. Будь Джош здесь, он бы наверняка умолял купить ему ковбойскую шляпу и значок шерифа.

Здесь всё сухое. Не только юмор Дома. После прохладного, влажного Сиэтла моя кожа кажется тонкой, как хрупкая бумага, готовая потрескаться и рассыпаться. Я тянусь за бутылкой воды, которая болтается в боковом кармане рюкзака. Она узкая, лёгкая и совершенно недостаточная для этого климата. Половину я выпиваю в один глоток, и уже сомневаюсь, что оставшегося хватит хотя бы на двадцать минут.

Я явно не была готова. Октябрь должен быть прохладным, но температура уже добралась до тридцати градусов и, похоже, не собирается останавливаться. Даже мой солнцезащитный крем с SPF 60 кажется бесполезным под этим палящим солнцем. Я натягиваю шляпу пониже и ускоряю шаг, чтобы догнать Дома.

Он остановился перед зданием с криво нарисованной вывеской «Бордель».

— Ого. Проблемы с приложениями знакомств? — поднимаю бровь. — Решил уединиться?

Дом пытается смерить меня грозным взглядом, но я замечаю, как дёргается уголок его жёсткого рта.

— Ищу тень, чтобы прочитать письмо. Чтобы ты не сгорела дотла прямо посреди чтения.

— Это ты сейчас меня вампиром назвал? Самым сексуальным из монстров? Если так, то я воспринимаю это как комплимент.

Губы Дома изгибаются ещё сильнее.

— Внешность у тебя подходящая. Да и клыки тоже.

Я фыркаю, но всё равно взбегаю по деревянным ступенькам и скрываюсь в здании, точно такой же, как он меня назвал, — бегущая от солнца тварь. Не то чтобы я ненавидела солнечный свет. Просто я знаю, насколько больно бывает от передозировки. В солнечные дни я предпочитаю наслаждаться светом, сидя в своём кресле или прямо на полу у окна, в прохладной тени своей квартиры.

А не среди пустыни, где нет ни облаков, ни удобных навесов.

За моей спиной раздаётся тихий смех Дома, а потом и его шаги.

Затем он резко дёргается и выдыхает:

— Чёрт.

Я поворачиваюсь и тоже шарахаюсь назад, увидев тёмный силуэт.

Но потом понимаю, что мы не встретили призрака. Это всего лишь манекен в одежде прошлых веков.

Фальшивый человек — самое современное, что есть в этой комнате. Время безжалостно стёрло остатки того, что здесь оставили бывшие обитатели. Потёртое пианино прислонено к стене, напротив него висит перекошенное зеркало. В углу стоит массивная чёрная печь, простая, но красивая. Не то чтобы мне хотелось увидеть её горящей в этом адском пекле. Я делаю шаг вперёд, и половицы под ногами чуть прогибаются — напоминание о том, что этот дом живёт намного дольше меня.

В воздухе висит пыль, оседая на языке. Я снова достаю воду и делаю глоток.

— Очаровательно, — фыркаю я после, кивая в сторону жутковатой куклы, уставившейся на нас из соседней комнаты. — Что за местечко для загробной жизни.

Дом стоит рядом, массивный, тёплый.

— Думаешь, здесь есть призраки?

Я прищуриваюсь, пытаясь понять, издевается он или нет. Но лицо у него непроницаемое.

— Если они здесь есть, я не собираюсь говорить обратное и нарываться на их гнев. Но если ты хочешь, чтобы какая-нибудь призрачная проститутка наслала на тебя проклятье, то флаг тебе в руки. — Я указываю на старинный туалетный столик с треснувшим зеркалом.

Дом открывает рот, но я прижимаю ладони к его груди и толкаю в сторону следующей комнаты.

— Вот туда. Будешь оскорблять мёртвых, когда я буду вне зоны поражения.

Дом закатывает глаза, но не утруждает себя тем, чтобы скрыть улыбку.

— Трусиха.

Я уже открываю рот, чтобы придумать ответ получше, но он опережает меня.

Снимает рюкзак, расстёгивает боковой карман. Достаёт одно из писем Джоша.

— Хочешь прочитать? — спрашивает, протягивая мне конверт.

Я принимаю его. А потом мой взгляд невольно скользит вниз. На наши запястья.

С любовью, Джош

Моё тату теперь полностью зажило, только иногда слегка зудит и побаливает. Чёрные линии плавно вросли в кожу, и если закрыть глаза и провести по ним пальцем, я даже не почувствую.

Но я всё равно постоянно провожу по ним кончиками пальцев.

Десять месяцев, а я всё ещё думаю о нём каждый день. Не уверена, что хоть один час прошёл без мысли о Джоше. Без мимолётного воспоминания о его улыбке. Без желания написать ему какую-нибудь ерунду из своей жизни.

Когда я вытягиваю письмо из рук Дома, мой взгляд невольно цепляется за его запястье. Из-под ремешка часов выглядывают те же буквы.

Я тут же опускаю глаза, вдруг чувствуя себя неловко, и тороплюсь развернуть письмо. Мне нужно успеть прочитать его, пока кто-нибудь из очередных туристов не вздумает заглянуть в бордель. Внутри всё сжимается от предвкушения — ещё один кусочек моего брата. Ещё одно письмо. Когда я вижу знакомый почерк Джоша, мне даже кажется, что я слышу его голос, читающий строки вслух.

Дорогие Мэдди и Дом,

Добро пожаловать в Аризону!

Я много чего повидал в своих поездках, но так и не добрался до этих заброшенных шахтёрских городков.

Ну как, жутковато? Видите призраков?

Если я сам в итоге стал призраком, надеюсь, меня угораздило не застрять в этой больнице. Может, вам стоит провести тут обряд экзорцизма, а то вдруг я до конца вечности останусь бродить в этой дурацкой больничной сорочке. Хотя они, конечно, удобные…

Ладно, меня понесло.

Теперь ваше задание, если вы его примете (а вы, блин, примете, потому что я мёртв, и я так сказал): устроить фестиваль историй о Джоше. Пока бродите по Валтур-Сити, рассказывайте друг другу истории обо мне, которые знаете только вы. Да, я настолько тщеславен. И разрешаю вам быть максимально честными. Говорите не только смешное, но и то, в чём я облажался.

Потому что я облажался. Я это знаю.